Несколько недель назад я дочитал одну из лучших книг о 1930-х — Appeasing Hitler: Chamberlain, Churchill and the Road to War (Умиротворяя Гитлера: Чемберлен, Черчилль и путь к войне) Тима Бувери.
Книга описывает путь от прихода Гитлера к власти в 1933 году до начала Второй мировой войны, с фокусом на Великобритании: политики, журналисты, дипломаты, союзники и постепенное формирование политики appeasement — умиротворения.
Почти с первых глав возникает ощущение, что история повторяется. Слишком многое рифмуется с нашими днями.
Студенческий пацифизм Британии начала 30-х, включая резолюцию Oxford Union о том, что они “ни при каких обстоятельствах” не будут воевать за короля и страну, сегодня невольно напоминает происходящее в кампусах и woke-движения среди студентов в Европе и США.
Ещё одна параллель: общественное настроение в демократиях. В 30-е страх новой войны и общественное сопротивление росту военных бюджетов мешали британским политикам реагировать на перевооружение Германии, несмотря на понимании угрозы. Сегодня в Европе тоже видно, как общественное давление и пропалестинские настроения электората сужают пространство решений для европейских политиков по Израилю и Ближнему Востоку.
Отдельная параллель — США начала 30-х: изоляционизм, нежелание вмешиваться в конфликты за океаном и вера, что чужая война должна остаться чужой.
Похожее настроение было и в Британии: нежелание снова втягиваться в большую европейскую войну, тем более “за далёкую Чехословакию”. Это тоже давило на политиков и делало линию уступок более удобной и политически понятной.
Другая параллель — отношение к союзникам. В 30-е часть британской прессы и политиков видела проблему не столько в Германии, сколько во Франции: слишком жёсткая, слишком мешает компромиссу. Сегодня похожую роль часто отводят Израилю: якобы именно он мешает “миру”, а не Иран, ХАМАС или Хезболла
В центре книги — Невилл Чемберлен: администратор, бывший мэр Бирмингема, министр финансов, человек порядка, бюджета и рационального расчёта. Он верил, что международные конфликты можно решать похожим образом: понять проблему, найти компромисс, подписать соглашение и закрыть вопрос.
Чемберлен смотрел на внешнюю политику как на задачу переговоров: понять претензии другой стороны, дать уступку, получить подпись и закрыть конфликт.
Список “разумных” немецких требований тогда многим казался обсуждаемым: пересмотр Версаля, Судеты, немецкие меньшинства, бывшие германские колонии. Каждый выглядел как тема для компромисса. Но Гитлер не вёл обычный торг. За его требованиями стоял идеологический проект. Так же как у ХАМАС, Хезболлы и Ирана.
И именно это делает параллель с Трампом интересной.
Трамп смотрит на мир похожим образом, глазами бизнесмена. Для него почти любой конфликт — сделка: найти рычаг давления, посадить стороны за стол, дать каждой стороне что-то продать своей публике — и объявить peace deal.
Это видно в его подходе к Газе, к Ирану и в риторике о “завершении войн”, которые якобы длятся тысячелетиями. И здесь невозможно не вспомнить знаменитое заявление Чемберлена после возвращения с Мюнхена: “мир для нашего времени”. Победа дипломатии и здравого смысла!
У Чемберлена был свой узкий круг: Сэр Хорас Вильсон и доверенные советники. Люди похожего склада ума — поиск рационального компромисса, попытка превратить международный кризис в управляемую проблему, которую можно решить тем же подходом, как и в бизнесе.
У Трампа рядом тоже люди из мира бизнеса и больших сделок: Джаред Кушнер, Стив Уиткофф, Том Барак. Бизнесмены.
История не повторяется буквально. 2026 год — не 1938-й, Трамп — не Чемберлен, Иран — не нацистская Германия. В отличии от событий 30ых, США все же инициировали военные действия против угрозы, с кучей стратегических ошибок.
Рано говорить, чем закончатся 60 дней переговоров и что на самом деле произойдёт за красивыми заявлениями. Но для общей картины это уже не так важно. Администрация Трампа неоднократно показывала свою природу: будь то Газа, Украина, а теперь и Иран.
P.S. А книгу, у кого есть возможность и желание советую прочитать.
Ближневосточный Бука
