С детства я не был таким, как другие. Не видел так, как видят другие. 🚬
🥇🥇🥇🥇🥇🥇🥇🥇
С самого детства он знал, что не просто ребёнок он наследник древнего и чистокровного рода. Фамилия «
Лестрейндж» открывало двери и одновременно обязывало держать спину прямой, голос спокойным, а чувства под замком. Моменты тепла были, мама когда никто не видел, клала ладонь на его волосы и тихо говорила: «Ты – моя гордость». Отец иногда останавливал конную тренировку, чтобы сухо сказать: «Хорошо. Повтори» и это было почти похвалой.
Но конечно же были и уроки, манеры, тишина: как держать вилку, как правильно кланяться, как смотреть людям в глаза, чтобы они опускали взгляд первыми, как правильно общаться со старшими. Он учился не играть – а наблюдать. Не бегать – а стоять прямо. Не кричать – а сдерживать эмоции, пока не научится превращать их в свою силу. Моментами они все же хотели вырваться.
Иногда, глядя на детей, которые смеялись, дрались, прыгали по лужам, он спрашивал себя:
а нужно ли всё это в детстве? Этикет, древние законы, гербы, родословные, знания о союзах и политике. Он сомневался. Иногда, моментами, но только тихо и внутри, но не жаловался. У некоторых было и хуже без имён, без дома, без силы. А у него был целый мир, пусть и с холодными, и редкими моментами теплыми стенами.
Это детство не дало ему свободы, но дало начало, его фундамент. Не дало тепла но дало силу воли. И главное - оно научило его, что слабость можно позволить другим, но не себе. Он не вырос добрым. Но и не стал чудовищем. Он стал точным и возможно именно в этом была его опасность.
**********Платформа девять и три четверти была переполнена. Дети, подростки, взрослые всех объединяло одно: Хогвартс. Кто-то ехал впервые, сияя от восторга, вцепившись в чемодан и клетку с самыми различными животными. Кто-то в последний раз на седьмой курс, прощаясь с родителями, уже зная, что будет скучать, это было все равно волнительно. А кто-то давно окончил и теперь стоял провожая сына или дочь, поправляя на них мантии с гербами дома либо чисто черные, ведь распределение только впереди. Был гул, толкотня, запах дыма и сладостей, звон смеха и тихих слёз. Рудольфус стоял спокойно, без лишних эмоций, пусть они и бурлили внутри. Отец пожал ему руку коротко и сухо:
– Не позорь имя.
Мать поцеловала в висок быстро, как будто случайно. Но это было приятно.
– Пиши, если будут проблемы. Хотя их быть не должно.
Он лишь молча кивнул, едва заметно улыбнувшись. С виду собранный, спокойный, как учили. Но внутри, как и у всех в его возрасте, что-то сжималось, он волновался пусть и не показывал. Больше всего он боялся не попасть на Слизерин. Ему внушали это весь последний год: «Ты – Лестрейндж. Ты знаешь, где твое место.» Он знал, конечно же знал, что ошибка невозможна. Глубоко вдохнув, он крепче сжал ручку чемодана, поправил клетку с совой и направился к нужному вагону. Он зашёл в вагон, открыл дверь первого попавшегося пустого купе, сел у окна, купе было прохладным, тихим. Идеальным, по крайней мере сейчас, минуты тишины. Поезд дёрнулся. Он посмотрел в окно, но тут дверь распахнулась. Громко и что удивительно без стука.
– Занято?
Он поднял взгляд. На пороге стояла девочка лет одиннадцати, как и он, с темными растрёпанными волосами и блеском в глазах, будто она собиралась идти в бой, а не в школу. Мантия сидела как-то небрежно, будто она её терпеть не могла. В руках мешок с леденцами и палочка, которую она зачем-то вертела пальцами, явно нарушая все уроки поведения. Интересное начало дня.
– Нет. Но окно занято.
Она усмехнулась и села напротив, будто не услышала. – Беллатрикс. Блэк. Но можно Белла. Хочешь будем друзьями?
Он моргнул. Такая прямота сбивала с привычного ритма. Но было… занятно. – Рудольфус. Лестрейндж. А ты всегда так просто подходишь к людям?
– Нет. Только к тем, кто не похож на идиота.
– Хороший отбор.
– Так ты как, будешь дружить?
Он немного подумал. С одной стороны, он не планировал никого подпускать. С другой она уже сидела напротив, ела конфету и смотрела на него так, будто они уже знакомы. И почему-то это не раздражало.
– Буду.
