-Ладно, — соглашается, — веди уже. Только можно о низких потолках и порогах заранее говорить? Не уверен, что хочу свернуть шею.
-Шагай давай.
На месте они оказываются быстро. Учитывая количество поворотов и примерную длину коридоров, из Хенджиновой спальни они добрались в общую комнату — пожалуй, Феликс мог бы придумать место и пооригинальней. Старший, не задумываясь, говорит об этом вслух, за что тут же получает несильный подзатыльник.
-Сюда, — Феликс подталкивает его вперед, надавливает между лопатками ладонью одной руки, пальцы другой оборачивая вокруг правого запястья.
Хван не сопротивляется — чуть наклоняется вперед и вытягивает руку. Он ждет чего угодно: большой претенциозный бант на огромной коробке какого-нибудь бешеного цвета или чего-то ещё. Вместо этого ладони касается что-то теплое и влажное.
Он вздрагивает и пытается отдернуться. Феликс не дает: сильнее давит на спину, стискивает пальцы на запястье, удерживает на месте.
-Успокойся, — смеется. — Тебе понравится.
Парень старается не морщиться.
В ладонь снова тычется теплое и влажное, и на этот раз Хенджин разбирает больше деталей: прикосновение шершавое и мягкое, и больше всего на свете это похоже… на язык?
Проворачивает руку в чуть ослабшей чужой хватке, тянется вперед, пока не натыкается пальцами на мокрый холодный нос. Еще дальше—по узкой морде к макушке. Под ладонью едва заметно шевелятся мохнатые, стоящие торчком уши. Это не щенок — в холке собака достигает добрых пары футов. Ликс убирает руки, и Хван присаживается на корточки, продолжая вслепую оглаживать подарок: мягкая шерсть, впалые бока, пушистый хвост, волохающийся по полу из стороны в сторону.
-Он три недели ошивался рядом с студией. — говорит младший, пока Хенджин рассеянно треплет пса между ушами. — И я подумал: почему нет? Тощий и грязный был — жуть! Ну, я его отмыл и к ветеринару отволок. Доктор сказал, ему года два и в нем есть что-то от овчарки. Немного, на самом деле.
Друг говорит много и путано, и Хван, даже не видя его, может с точностью сказать, что вот сейчас Феликс бешено краснеет всем лицом и шеей. Особенно ярко в такие моменты полыхают самые кончики ушей. Непонятно только, чего тут смущаться.
-Спасибо, — Хван в последний раз подставляет руку под горячий язык и поднимается на ноги. — Спасибо, Ликс.
Он не отшатывается, когда младший проводит рукой по его волосам, цепляет пальцами узел на затылке и снимает повязку. Хенджин почти сразу закрывает глаза: он помнит, что Ликсу неуютно, когда Хван смотрит на него вот так. Слепо.
- Ну и зачем было с повязкой заморачиваться? — бормочет Хван.
Младший не отвечает. Его задевает еще — сильнее даже, чем старшего. Остаточно уже, но все равно задевает.
- С днем рождения, Хенджини, — говорит парень и сухо целует под подбородок, прижимается губами к кадыку. — С днем рождения.
Хван повторяет:
- Спасибо, — наклоняется и кладет ладонь псу на голову. Промахивается с первого раза, а Ликс направляет руку.
