Александр Баунов.
Многим кажется странным горевать о закрытом театре во времена, когда театр могут просто разбомбить. Тем не менее, мы все понимаем, что атака на Гоголь-центр исходит из того же источника и поддержана теми же людьми, что атака на Мариуполь, при этом Гоголь-центр был атакован раньше. Театральное дело очевидно было репетицией последующих закрытий, изгнаний, бомбардировок и атак.
Наблюдая за тем, как российские спикеры в поисках обвинений против врагов и целей для борьбы дрожащими пальцами перебирают нацистов, НАТО, англосаксов и трансгендеров, можно заметить, что им полюбилось слово канселинг и кансел-калче (фром май харт). Они теперь от имени культуры, где все можно, борются за свободу против «культуры отмены/отмены культуры».
Эта борьба началась сразу же, в последних числах февраля с закрытия персональной выставки Гриши Брускина в Третьяковке, когда в мире не успели отменить ни одной русской выставки, и достигла условной кульминации в день закрытия Гоголь-центра и еще трех театров. Условной — потому что это конечно не предел. Нас ждет изъятие русских и иностранных книг из книжных магазинов, изменение учебных программ, запреты концертов, фильмы на полке, худсоветы и самиздат. Карнавальное уничтожение книг Сорокина «Нашими» в скверике у Большого театра в 2004 году оказалось таким же предвкушением будущего, как сами эти книги. В этом смысле неудивительно, что мы живем в стране, где невозможен Гоголь-центр, мы живем в стране, где Гребенщиков и ДДТ снова — квартирные музыканты, и куда снова не может приехать Пол Маккартни. И если бы распространение музыки зависело, как раньше, от продажи пластинок, их бы тоже давно не продавали. Название песни Маккартни Back in the USSR тоже оказалась пророческим. Собственно советскость, совковость жизни определяется не цветом флага, а вот этим самым — возможны ли в ней Битлз и Гоголь-центр. Ответ отрицательный.
Это, конечно, место, где я бывал больше других в Москве последнего десятилетия, и еще одно доказательство того, что этой Москвы (и страны) больше нет. Ностальгирующие по реальному (а чаще вымышленному) СССР привыкли жаловаться, как неведомые враги украли у них страну, и не заметили как сами украли страну у десятков миллионов вполне конкретных людей. Возможно у большинства — ведь столько было сказано, что без войны было хорошо не каким-то отщепенцам, а прямо-таки большинству. А теперь оказывается без войны ему было плохо. Хотя некоторые заметили, и радуются, что мстят неведомому врагу отнимая любимые вещи у своих сограждан.
Погром достижений русской культуры проходит под причитания об ужасной-ужасной культуре отмены всего свободного и русского и бодрых разговорах об импортозамещении. Непреодолимое противоречие очевидно. Представьте себе конструкторское бюро или завод, который делает успешные, конкурентноспособные автомобили, они выигрывают призы на зарубежных салонах и пользуются спросом на местном и иностранных рынках. Именно таким, если угодно, заводом был Гоголь-центр, и такой отраслью русский драматический театр. Мы почему-то привыкли, что сильны в балете, так вот в драматическом театре последние годы было то же самое. А потом под разговоры о том, что русских не пускают на внешний рынок, потому что они русские, приходят закрывать тот самый завод, который на нем успешно работал. Именно это и произошло с Гоголь-центром и происходит со всей отраслью драматического театра — одной из немногих российских отраслей , конкурентноспособных на мировом уровне.
Происходит это не из-за качества продукции, а по причине стереотипов в обкоме (настоящий мужик должен ездить на «Москвиче») и потому что изготовители и покупатели этой продукции никогда не наденут на себя видимую или невидимую букву Z. Но ровно это относится и ко всем другим отраслям. Никакой технологический рывок, прорыв и прочее в России не произойдет, когда главным критерием будут не знания или умения людей, и не то, что они производят, а способны ли они надеть на себя последнюю букву латинского алфавита.
