Пара слов о фильме «Третья звезда» — крохотной жемчужинке, дошедшей до единиц
#кино
Человечество не умеет лечить рак; терапия — невыносимо непредсказуемая. Исцеление превращается в схватку с демонами: как в теле, так и в сознании. Поэтому поток картин на эту тему не ослабевает и стабильно преподносит нам трагические истории.
Картина Хэтти Далтон напоминает треснутые разноцветные стекляшки, склеенные неуверенной, но предельно чувственной рукой. Она показывает смерть в ином облике, по мнению многих, — противоестественном. Уродливость болезни, отталкивающаяся от искреннего монолога героя, вытекает из безжалостного подхода режиссёра. Далтон, судя по всему, доверилась интуитивным решениям, импульсам и душевным порывам.
Фильм получился не особенно реалистичным в устоявшемся смысле слова; не всегда отвечает базовым запросам аудитории. С первого взгляда он напоминает обыкновенный роуд-муви с продуманными пейзажами и отточенными образами: Джеймс с тремя друзьями юности едет на побережье последней мечты. Природа сопровождает их, откликается на чувства. Но чем дальше, тем отчётливее вырисовывается двойственность происходящего: эмоциональность сменяется наэлектризованной пустотой, пустота — спокойствием и смирением.
Для многих «Третья звезда» — про неоправданные ожидания, не выкатившиеся слёзы и пустоту. Но это честно по отношению к онкобольным: Далтон предлагает один из самых подробных и откровенных взглядов на жизнь такого человека. Не всегда стерильно честный, но правдоподобный для тех, кто сталкивался с болезнью в жизни.
Выделяется манера, с которой показана борьба: нагловато-откровенная и пессимистичная, потому для кого-то неестественная. Шаблон рушится на том или ином поступке друзей, но, в первую очередь, на финальном событии. И не понять: то ли демоны победили, то ли друзья не подпустили тьму к душе и сделали больше, чем было возможно. «Третья звезда» — она незаметна, оттого так сокровенно говорит о гранях между жизнью и смертью.
Нас ведут по спирали: всё начинается, словно с омута, с глубокого звездного неба, и заканчивается так же —потонувшим в нём прошлым. И кроме проблем, кризисов и обид, в прошлом оказывается жизнь главного героя, который застывает в небе, звучит эхом и тенью бродит по берегу. Это первый кусочек освобождения, о котором пойдет речь.
Фильм вправду об освобождении четырёх человек. От тяготящих вещей во имя борьбы с демонами. Если у Билла затянулся кризис в отношениях, у Майлса — в жизненном призвании, а у Дейва — в самоощущении, сепарации от близких, — то у него, Джеймса, кризис самый невыносимый.
Двойственность проглядывает и в темпоритме, в ощущении фильма: он и стремительный, и тягучий, как мёд. Местами он избыточно, даже чересчур эмоционален, но так и должно быть: любая утрата затягивает в пустоту, а затем откликается в душе отчаянным штормом. Эмоции хлещут месяцами (а то и годами), утрата лишает чувства времени.
В фильме нет прямых ссылок на образ смерти. Но главным символом, мелькающим в локациях, едва различимом в образах затемнённого шторма, в опосредованном черном силуэте — мираже — всё равно является потеря. В ядовитом тумане болезни единственной надеждой становится освобождение — прямой антипод утрате, которая существует по другую сторону монеты. Уход из жизни становится лишь частью путешествия, в которое отправились четверо, а вернутся лишь трое.
А может, они этого не сделают: вместо них вернутся совершенно другие люди. Каждый из друзей потеряет огромную часть себя и обретёт то, чего ему не хватало. Именно поэтому звонкие голоса, переливающийся солнечными лучами побережья смех, попеременно пустые и наполненные диалоги, кривые и горькие эмоции, искажённые как только можно, — самый корректный подход. Невозможно увидеть звёзды через треснутый телескоп. Почему-то мы так старательно ищем реалистичности в кино, показанном глазами человека в руках смерти. Её там нет: утрате, как маленькому отпечатку смерти, несвойственна объективность. Лишь нескончаемые душевные метания, эмоциональные миражи и бесконечная пустота.
Автор — Алиса Федоренко
#кино
Человечество не умеет лечить рак; терапия — невыносимо непредсказуемая. Исцеление превращается в схватку с демонами: как в теле, так и в сознании. Поэтому поток картин на эту тему не ослабевает и стабильно преподносит нам трагические истории.
Картина Хэтти Далтон напоминает треснутые разноцветные стекляшки, склеенные неуверенной, но предельно чувственной рукой. Она показывает смерть в ином облике, по мнению многих, — противоестественном. Уродливость болезни, отталкивающаяся от искреннего монолога героя, вытекает из безжалостного подхода режиссёра. Далтон, судя по всему, доверилась интуитивным решениям, импульсам и душевным порывам.
Фильм получился не особенно реалистичным в устоявшемся смысле слова; не всегда отвечает базовым запросам аудитории. С первого взгляда он напоминает обыкновенный роуд-муви с продуманными пейзажами и отточенными образами: Джеймс с тремя друзьями юности едет на побережье последней мечты. Природа сопровождает их, откликается на чувства. Но чем дальше, тем отчётливее вырисовывается двойственность происходящего: эмоциональность сменяется наэлектризованной пустотой, пустота — спокойствием и смирением.
Для многих «Третья звезда» — про неоправданные ожидания, не выкатившиеся слёзы и пустоту. Но это честно по отношению к онкобольным: Далтон предлагает один из самых подробных и откровенных взглядов на жизнь такого человека. Не всегда стерильно честный, но правдоподобный для тех, кто сталкивался с болезнью в жизни.
Выделяется манера, с которой показана борьба: нагловато-откровенная и пессимистичная, потому для кого-то неестественная. Шаблон рушится на том или ином поступке друзей, но, в первую очередь, на финальном событии. И не понять: то ли демоны победили, то ли друзья не подпустили тьму к душе и сделали больше, чем было возможно. «Третья звезда» — она незаметна, оттого так сокровенно говорит о гранях между жизнью и смертью.
Нас ведут по спирали: всё начинается, словно с омута, с глубокого звездного неба, и заканчивается так же —потонувшим в нём прошлым. И кроме проблем, кризисов и обид, в прошлом оказывается жизнь главного героя, который застывает в небе, звучит эхом и тенью бродит по берегу. Это первый кусочек освобождения, о котором пойдет речь.
Фильм вправду об освобождении четырёх человек. От тяготящих вещей во имя борьбы с демонами. Если у Билла затянулся кризис в отношениях, у Майлса — в жизненном призвании, а у Дейва — в самоощущении, сепарации от близких, — то у него, Джеймса, кризис самый невыносимый.
Двойственность проглядывает и в темпоритме, в ощущении фильма: он и стремительный, и тягучий, как мёд. Местами он избыточно, даже чересчур эмоционален, но так и должно быть: любая утрата затягивает в пустоту, а затем откликается в душе отчаянным штормом. Эмоции хлещут месяцами (а то и годами), утрата лишает чувства времени.
В фильме нет прямых ссылок на образ смерти. Но главным символом, мелькающим в локациях, едва различимом в образах затемнённого шторма, в опосредованном черном силуэте — мираже — всё равно является потеря. В ядовитом тумане болезни единственной надеждой становится освобождение — прямой антипод утрате, которая существует по другую сторону монеты. Уход из жизни становится лишь частью путешествия, в которое отправились четверо, а вернутся лишь трое.
А может, они этого не сделают: вместо них вернутся совершенно другие люди. Каждый из друзей потеряет огромную часть себя и обретёт то, чего ему не хватало. Именно поэтому звонкие голоса, переливающийся солнечными лучами побережья смех, попеременно пустые и наполненные диалоги, кривые и горькие эмоции, искажённые как только можно, — самый корректный подход. Невозможно увидеть звёзды через треснутый телескоп. Почему-то мы так старательно ищем реалистичности в кино, показанном глазами человека в руках смерти. Её там нет: утрате, как маленькому отпечатку смерти, несвойственна объективность. Лишь нескончаемые душевные метания, эмоциональные миражи и бесконечная пустота.
Автор — Алиса Федоренко