#storm_advent Кофе + снеговик
#ryuunosuke #gin #writing
— Ваш заказ, — улыбающийся официант в ярко-красном колпаке с помпоном подаёт две чашки кофе: американо и раф. На краю блюдец сидят причудливые существа из трёх соединённых между собой маршмэллоу, глазками и ветвистыми лапками из тёмной глазури и прямоугольной шапочкой — тоже красной.
— Мы это не заказывали.
Сидящая вплотную к брату Гин — детская привычка жаться ближе друг к другу, от которой сложно избавиться, — замечает, как тяжело ему даётся сохранение взрослой невозмутимости. Как напрягается горло, сдерживая приступ кашля, разыгравшийся из-за наступивших морозов.
— Это бесплатно, — встретившись с хмурым взглядом, официант прочищает горло. — Сегодня в нашем кафе проходит лимитированная акция, приуроченная к Сочельнику. К каждому заказанному до полуночи кофе прилагается сироп, скрытый в нижней части снеговика. Вам может попасться любой из десяти доступных вкусов.
Верлен-сама иногда рассказывал о западной культуре, и Гин почти уверена, что снеговики не имеют отношения к Сочельнику. Однако благодарно кивает на заученную речь официанта, берёт всё социальное взаимодействие вечера на себя. Выбраться куда-то вместе с братом после тренировок удаётся редко, не хочется омрачать выходной склокой с гражданскими.
— И десерт для очаровательной юной леди, — перед девушкой возникает тарелка с белым бисквитным кроликом, щедро украшенным воздушными сливками.
В канун праздников кафе переполнено, люди толпятся, ожидая освобождения столов. Диван на противоположной стороне их стола, несмотря на многими желанное расположение у окна, занимать не рискует никто.
Воздух вокруг Рюноскэ вибрирует острыми льдинками, каждая из которых готова по щелчку пальцев срезать с официанта искусственную улыбку. Им позволили сделать заказ, только когда убедились в возможности оплатить потенциальный счёт. Да, ситуация неприятная, но это не вина официанта. Гин слегка поворачивает голову и опускает взгляд на восемь часов, негласно прося брата не сердиться.
Салфетка, уже третья по счёту, выверенными движениями превращается в оригами: зубастую драконью голову, очертаниями напоминающую Расёмон. Истинные эмоции Рюноскэ выдают лишь дрогнувшие в недовольстве губы, на мягкой поверхности салфеток нет ни единого лишнего загиба.
— Растает, ешь.
— Сначала ты, — Гин замирает восковой фигурой вполоборота, отказываясь приступать к трапезе, пока брат не прикоснётся к своему одинокому кофе.
Ладонь тянется к его чашке — обещание напоить с рук, если будет отнекиваться. Рюноскэ резко вытягивается по струнке, стараясь казаться выше; мнимый авторитет истлевает дымкой под немигающим взглядом серых глаз сестры.
Молчаливые гляделки продолжаются минуты две, пока Рюноскэ не делает то, чего не будет удостоен никто более из живущих — уступает. Берёт в руки снеговика из маршмэллоу, ощупывает нижнюю часть с предельной тщательностью, будто обезвреживает бомбу вслепую.
А затем склоняется над десертом Гин.
Ветвистая глазурь становится кроличьими рогами. В красном ведёрке из мастики скрывалась шоколадная крошка, теперь ровными узкими волнами рассыпанная по покатой спине. Сироп — зеленоватый; судя по запаху, мятный, — разливается по шее и лапам.
Касаясь кончиками пальцев кроличьего носа, малинового желе, Гин с почти детским восторгом и блеском в глазах наблюдает за созданием мешанины вкусов и текстур на тарелке. Для завсегдатаев кафе это варварство и порча продуктов. Для двух выросших в трущобах подростков — изысканное лакомство, которое не может не быть вкусным.
— Теперь точно ешь, — пористые остатки снеговика отправляются в рот под пристальным взглядом сестры. Рюноскэ медленно пережёвывает их с ничего не выражающим лицом, отворачиваясь к окну. — Приторность редкостная.
Яркое освещение зала позволяет следить за отражением. Между глотками кофе — украдкой слизывает остатки сиропа с губ. Всё-таки понравилось.
Гин прячет улыбку в ладони, лишая бисквитного зверька части туловища ложкой. Упрямство и забота друг о друге — константы в их стремительно меняющихся жизнях.
#ryuunosuke #gin #writing
— Ваш заказ, — улыбающийся официант в ярко-красном колпаке с помпоном подаёт две чашки кофе: американо и раф. На краю блюдец сидят причудливые существа из трёх соединённых между собой маршмэллоу, глазками и ветвистыми лапками из тёмной глазури и прямоугольной шапочкой — тоже красной.
— Мы это не заказывали.
Сидящая вплотную к брату Гин — детская привычка жаться ближе друг к другу, от которой сложно избавиться, — замечает, как тяжело ему даётся сохранение взрослой невозмутимости. Как напрягается горло, сдерживая приступ кашля, разыгравшийся из-за наступивших морозов.
— Это бесплатно, — встретившись с хмурым взглядом, официант прочищает горло. — Сегодня в нашем кафе проходит лимитированная акция, приуроченная к Сочельнику. К каждому заказанному до полуночи кофе прилагается сироп, скрытый в нижней части снеговика. Вам может попасться любой из десяти доступных вкусов.
Верлен-сама иногда рассказывал о западной культуре, и Гин почти уверена, что снеговики не имеют отношения к Сочельнику. Однако благодарно кивает на заученную речь официанта, берёт всё социальное взаимодействие вечера на себя. Выбраться куда-то вместе с братом после тренировок удаётся редко, не хочется омрачать выходной склокой с гражданскими.
— И десерт для очаровательной юной леди, — перед девушкой возникает тарелка с белым бисквитным кроликом, щедро украшенным воздушными сливками.
В канун праздников кафе переполнено, люди толпятся, ожидая освобождения столов. Диван на противоположной стороне их стола, несмотря на многими желанное расположение у окна, занимать не рискует никто.
Воздух вокруг Рюноскэ вибрирует острыми льдинками, каждая из которых готова по щелчку пальцев срезать с официанта искусственную улыбку. Им позволили сделать заказ, только когда убедились в возможности оплатить потенциальный счёт. Да, ситуация неприятная, но это не вина официанта. Гин слегка поворачивает голову и опускает взгляд на восемь часов, негласно прося брата не сердиться.
Салфетка, уже третья по счёту, выверенными движениями превращается в оригами: зубастую драконью голову, очертаниями напоминающую Расёмон. Истинные эмоции Рюноскэ выдают лишь дрогнувшие в недовольстве губы, на мягкой поверхности салфеток нет ни единого лишнего загиба.
— Растает, ешь.
— Сначала ты, — Гин замирает восковой фигурой вполоборота, отказываясь приступать к трапезе, пока брат не прикоснётся к своему одинокому кофе.
Ладонь тянется к его чашке — обещание напоить с рук, если будет отнекиваться. Рюноскэ резко вытягивается по струнке, стараясь казаться выше; мнимый авторитет истлевает дымкой под немигающим взглядом серых глаз сестры.
Молчаливые гляделки продолжаются минуты две, пока Рюноскэ не делает то, чего не будет удостоен никто более из живущих — уступает. Берёт в руки снеговика из маршмэллоу, ощупывает нижнюю часть с предельной тщательностью, будто обезвреживает бомбу вслепую.
А затем склоняется над десертом Гин.
Ветвистая глазурь становится кроличьими рогами. В красном ведёрке из мастики скрывалась шоколадная крошка, теперь ровными узкими волнами рассыпанная по покатой спине. Сироп — зеленоватый; судя по запаху, мятный, — разливается по шее и лапам.
Касаясь кончиками пальцев кроличьего носа, малинового желе, Гин с почти детским восторгом и блеском в глазах наблюдает за созданием мешанины вкусов и текстур на тарелке. Для завсегдатаев кафе это варварство и порча продуктов. Для двух выросших в трущобах подростков — изысканное лакомство, которое не может не быть вкусным.
— Теперь точно ешь, — пористые остатки снеговика отправляются в рот под пристальным взглядом сестры. Рюноскэ медленно пережёвывает их с ничего не выражающим лицом, отворачиваясь к окну. — Приторность редкостная.
Яркое освещение зала позволяет следить за отражением. Между глотками кофе — украдкой слизывает остатки сиропа с губ. Всё-таки понравилось.
Гин прячет улыбку в ладони, лишая бисквитного зверька части туловища ложкой. Упрямство и забота друг о друге — константы в их стремительно меняющихся жизнях.