Бар Ульбрихта

Изменчивость и постоянство в советской истории

Сегодня я решил опубликовать одну из диссертаций, которую недавно читал и о которой упоминал тут. Это диссертация, посвященная труду рабочих на Тюменском заводе «Механик». Один из основных тезисов диссертации: несмотря на политические процессы, происходившие за 20 лет с 1945 по 1965, в целом труд рабочих на заводе не претерпел существенных изменений в плане условий труда. Они оставались очень тяжелыми на протяжении всего периода, заработная плата хоть и увеличивалась, но была низкой, также сохранялись иные характеристики трудового процесса.

Это подводит нас к интересному вопросу. Насколько те изменения в обществе, которые мы привыкли считать значимыми, например, смерть Сталина, приход к власти «Коллективного руководства», а потом и становление власти Хрущева, действительно влияли на жизнь простых людей?

Обычно, говоря о переходе от одного периода истории к другому, например, от 1945-1953 к 1954-1964, мы априори указываем на изменения, но вернее ставить вопросы по-иному:

Что конкретно менялось, а что сохранялось неизменным в данных периодах?

В каких конкретно сферах жизни общества происходили изменения?

Как на это накладывалась региональная специфика?

Этим и полезны исследования в рамках микроистории, которые показывают процессы, происходящие на конкретных заводах, в отдельных городах или в регионах. Например, исследование, которое я упоминал ранее, посвященное Ханты-Мансийскому автономному округу (Югре), показывает, что если в Центральной России индустриализация к 50-м годам была более или менее пройдена, то в данном регионе в тот период она только начиналась.

И в то время как научные централисты упрекали меня и коллектив «Спички», что мы делаем слишком большой акцент на изменчивости и процессуальности, на деле то, что сохранялось в советском обществе, также показывает его переходный характер.

Например, я не перестану ссылаться на два прекрасных исследования, рецензии на которые я писал еще давно. На книгу про текстильные предприятия в Российской империи, из которого можно понять, что многие характеристики труда, которые существовали в то время, перешли и в советскую эпоху. А также книгу про «Серп и Молот», которая, пускай и не так подробно, но показывает изменчивость и сохранность как от Российской империи к СССР, так и на протяжении всего советского периода. И да, я действительно очень люблю эти исследования, они одни из лучших, что я читал.

Так что и переходный характер советского общества, а также характеристика тех или иных периодов советской истории исходят не только из вопроса об изменениях, но и из вопроса об относительно устойчивых закономерностях.

И к штампу про «переходную переходность» можно добавить «постоянное постоянство».

Дайджест прочитанных книг за июнь.

В этом месяце я продолжил изучать тему ГУЛАГа и принудительного труда в СССР.

Бердинских В. А. История одного лагеря (Вятлаг). Москва : Аграф, 2001. - 463 с. — одно из немногих исследований, посвящённое конкретному лагерному комплексу — Вятлагу. Вятлаг относился к «лесным лагерям» — тем, которые специализировались на вырубке леса и деревообработке. Некоторые исследователи называют лесные лагеря «лагерями смерти», что является явным преувеличением, но частично все же отражает реальность — в таковых лагерях, созданных наспех в ходе Большого террора, условия труда, жизни и быта заключённых были несравненно хуже других лагерей. Сам же Вятлаг выделялся по худшим показателям даже среди лесных лагерей. Это предопределило чрезмерно критический настрой автора. Тем не менее в его исследовании можно найти много интересного. Например, что в стенах лагеря между “ворами в законе» и простыми «мужиками» формировались отношения эксплуатации в форме ренты — «мужики» работали на производстве, а воры в законе собирали с них дань для поддержания своего влияния. И лагерная администрация никак не могла повлиять на такое явление.

Белых Никита Юрьевич. Экономика ГУЛАГа как система подневольного труда (на материалах Вятлага, 1938-1953 гг.). Москва : Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина» : РОССПЭН, 2011. - 293 с. — ещё одна книга про Вятлаг, с большим акцентом на вопросах производства, труда и мотивации заключённых. Интересна подробным разбором того, как была организована система мотивации труда заключённых в разные периоды. Несмотря на то, что труд действительно был принудительным, и основной системой мотивации были наказания, в случае выполнения норм, было немало мер поощрения, вплоть до выплаты зарплаты, правда, лишь после 1950 года. В отличие от других авторов, которые априори указывают на неэффективный труд заключенных, автор этого исследования подробно анализирует вопросы того, насколько труд заключённых был действительно эффективным как с точки зрения экономических показателей, так и с точки зрения советского руководства.

Калинин В. Арктический проект Сталина. — СПб: ООО Издательство «Питер», 2018. 121 с. — необычная книга про строительство Трансполярной магистрали, которая также строилась силами заключенных. Хотя автор признает, что система ГУЛАГа была в первую очередь направлена на производство, в отличие от иных исследователей, он уделяет большое внимание вопросу «исправления заключенных». Организации для них культурного досуга, библиотек, театров, музыкальных групп. Это одно из немногих исследований, показывающих многообразие жизни в сталинских лагерях.

М. Дэвид-Фокс (ред). Феномен Гулага : интерпретации, сравнения, исторический контекст. Санкт-Петербург : БиблиоРоссика ; Бостон : Academic Studies Press, 2020. - 629 с. — сборник статей разных исследователей, посвященных ГУЛАГу. Основная тема — показать ГУЛАГ и лагеря как сложное явление и как часть советского общества, вписывая его в контекст советской и мировой истории. Например, исследуются вопросы того, насколько труд в ГУЛАГе отличался от труда на свободе, и показывается, что в период действия чрезвычайных законов с 1940 года и по 1956 г., труд на свободе в аспекте принуждения начал сближаться с принуждением в лагерях. А в ряде лагерей уровень жизни был даже выше, чем вне их. Также исследуются многие другие вопросы — медицина в лагерях, ситуация в лагерях в период войны, а также проводится сравнение ГУЛАГа с пенитенциарными системами в других странах.

Тяжелая последняя неделя мая сменилась не менее тяжелой первой половиной июня. Архив меня не отпускает. Поэтому сегодня запоздавший дайджест прочитанных книг за май.

Академическая история Югры. Том 6. Югра в 1917–1953 гг.: на пути модернизации / отв. ред. Г. Е. Корнилов, В. В. Кондрашин. — 720 с. — качественное исследование, посвященное событиям революции и сталинских годов в Ханты-Мансийском автономном округе. Подробно описаны политические, и экономические процессы, положение отдельных классов населения, отдельные важные исторические аспекты, касающиеся данного региона, например Западно-Сибирское восстание 1921 года и проведение геолого-разведочных работ по поиску нефти в 1930-1940-х годах. Большое внимание также уделяется анализу национального вопроса, взаимодействия советской власти с племенами кочевников, охотников-собирателей и формированию «советской нации» в данном регионе.

Filtzer D. Soviet Workers and Stalinist Industrialization: The Formation of Modern Soviet Production Relations, 1928– 1941. London: Pluto Press, 1986. 338 p. — книга уже упомянутого ранее автора Дональда Фильцера, но про рабочих в сталинскую индустриализацию. Написана в 1980-х годах еще до открытия архивов, на материалах прессы, тем не менее, как и другие его книги, представляет качественное исследование по теме. Так как Фильцер позиционирует себя как марксист, он пытается выстроить логику развития производственных отношений СССР, начиная с того, как происходил процесс труда рядовых рабочих и как это определяло политэкономическую систему СССР. Крайне рекомендую к прочтению.

Пянкевич, Владимир Леонидович (1956-). Восстановление экономики СССР, середина 1941 - середина 1950-х гг. : Историография : диссертация ... доктора исторических наук : 07.00.09. - Санкт-Петербург, 2002. - 514 с. —Интересная диссертация про послевоенное восстановление в СССР. Помимо массы интересных приведенных фактов, основа диссертации — анализ концепций других историков на годы восстановления. Хорошо показано, что послевоенное восстановление шло очень по-разному в разных регионах, сталкивалось с различными проблемами, и как это все осмысливалось историками. Хотя очень мало внимания уделено иностранным исследованиям, что в принципе большая проблема отечественной науки.

Ким, Олег Витальевич. Проблема азиатского способа производства в советской историографии, 20-е гг. - начало 90-х гг. : диссертация ... кандидата исторических наук : 07.00.09. - Кемерово, 2001. - 234 с. — Про нее уже писал тут.

Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930—1953. 2005. — 568 с. — (Россия. XX век. Документы). — последнее время я заинтересовался темой принудительного труда в СССР и ГУЛАГа. Поэтому начал изучать тему с данного сборника. В нем приведены как документы по крупнейшим Гулаговским стройкам, так и обширные комментарии исследователей. Причем, хоть он и издан либеральным фондом, авторы честно показывают и проблемы принудительного труда, и действительные меры советского руководства по постепенному оптимизации системы, вплоть до амнистии 1953 года и начала процесса демонтажа ГУЛАГа.

Махаева, Валентина Васильевна. Исправительно-трудовые лагеря Куйбышевской области как региональная структура советской карательно-репрессивной системы - ГУЛАГ НКВД (1937 - июнь 1941 г.) 2010. - 161 с. — полная противоположность сборнику выше. Это, наверно, самое тенденциозное исследование, которое я читал за всю свою жизнь. Его можно читать как типичное антикоммунистическое пособие. Автор постоянно в тексте указывает, как Советское руководство стремилось уничтожать заключенных лагерей любыми способами. Это при том, что документы, которые приводит автор, часто противоречат ее концепции. Тем веселее читать ее комментарии, когда она приводит вполне адекватный документ, показывающий достаточно рациональное отношение Советской власти к заключенным (например, введение распорядка дня со сном в 8 часов), а потом комментирует, что тем самым Советская власть уничтожала заключенных.

Сегодня у нас особый коктейль — «Японский милитаризм и советская юриспруденция».


Часто, читая исследования по советской истории, вижу в них указания на «правовой нигилизм» среди советского руководства.

На деле же всё обстоит несколько сложнее, и одно событие демонстрирует это — Хабаровский процесс 1949 года.

Хотя он менее известен, чем Нюрнбергский или Токийский процессы, тем не менее он также сыграл большую роль.

В период Второй мировой войны в Японской армии разрабатывались средства биологической войны против СССР и Китая. Проводилась культивация бактерий, опыты на советских и китайских военнопленных и даже боевые операции с применением оружия.

К Токийскому процессу у СССР были лишь косвенные доказательства о разработке и применении японцами биологического оружия. В то же время США отказались проводить дальнейшие расследования, так как к ним самим попали данные материалы, а также руководство Японской армии.

Поэтому Советское руководство самостоятельно провело расследование в 1946–1949 годах, а по итогам в конце 1949 года был проведен открытый процесс против тех, кто принимал участие в данных экспериментах.

И советский «правовой нигилизм», а если точнее, его отсутствие, сыграло большую роль. Например, МВД СССР проводило множество допросов военнопленных, чтобы действительно докопаться до фактов, устраивались перекрестные допросы японских военных, лаборантов, выживших военнопленных.

Затем встал вопрос, по какой статье проводить суд. Изначально планировалось судить их по УК РСФСР по статье о пособничестве мировой буржуазии в борьбе с советскими трудящимися. Однако советские юристы указали, что УК РСФСР не распространяется на иностранных военнопленных. Поэтому был выбран иной закон — Указ Верховного Совета СССР 1943 года о пособничестве фашизму. Хотя ранее данный указ распространялся лишь на немецких фашистов, решили, что японские военнопленные подходят под него.

Также на самом процессе работали реальные советские адвокаты, приставленные к обвиняемым. Процесс был открытым, его посещали как члены трудовых коллективов, так и советские журналисты из местных и центральных газет.

Не буду пересказывать все интересные подробности процесса, о них вы можете прочитать в предисловии к сборнику документов и ознакомиться с самими документами.

Но процесс показывает интересные аспекты функционирования советского государства. Можно, конечно, списать все акценты на правовом аспекте как часть пропагандистской машины, направленной как на общественность СССР, так и на международную арену. Но, исходя из изученных мной документов, я считаю, что тут нельзя всё свести к пропаганде. И советские работники внутренних дел и юстиции, в отличие от «Московских процессов» 1930-х годов, действительно проводили расследование и уделяли большое внимание правдивости судебного процесса.

Пока готовлю другой пост, решил рассказать про одну интересную личность.

Мужчина на фото — австралийский историк Филип Славески. Его я причисляю к тем историкам, работы которых читаю с большим интересом.

В 2021 году он написал серьезное исследование — Remaking Ukraine after World War II: The Clash of Local and Central Soviet Power. Оно посвящено интересному явлению, которое было распространено в первые послевоенные годы в СССР — присвоению земель колхозов партийными работниками.

В 1930-х советская власть загоняла крестьян в колхозы. В 1944 в Киевской области партийные работники сгоняли колхозников из их колхозов и деревень, чтобы преобразовать земли в приусадебные участки для рабочих.

Суть была в том, что продукция колхозов контролировалась республиканскими и центральными органами — Советами по делам колхозов Украины и СССР. Продукция распределялась по указанию центральной и республиканской властей, часто не в интересах местного населения.

В то же время в Украине после войны, а особенно в Киевской области очень быстро развивалась промышленность, рабочего класса становилось всё больше, а продовольствия не хватало.

Поэтому в ход шли разные способы: преобразование колхозных земель в «невидимые» или несуществующие, с помощью юридических тонкостей и перераспределения земель между районами. Переоформление колхозников как городских жителей и множество других приколов, которые использовало руководство Киевской области.

Филип подробно анализирует все эти тонкости, показывая противоречия между колхозниками и рабочими, между колхозниками и местной властью, между местными и центральными органами.

Большой плюс его работы — одновременно и качественное исследование документов, но и привнесение своей концепции.

Крайне рекомендую к ознакомлению, чтобы понять всю сложность и перипетии послевоенного советского общества.