Квартира была тихой и уставшей, как и все в жизни Лектюра. Воздух пахнет сыростью и пылью, осевшей на мебели, купленной еще до его рождения. Сумрачный осенний вечер за окном быстро поглощал последние краски дня, окрашивая мир в сизо-серые, опасные тона. Дверь открылась беззвучно - Лектюр давно уже знал, как именно ее надо толкнуть, чтобы не скрипели петли. Он вошел, как призрак, как незваный гость в собственном прошлом. Его массивная фигура, казалось, заполнила собой всю прихожую, отбрасывая длинную, уродливую тень на стены, помнящие его детство. Он двинулся к кухне, его тяжелые, потрепанные туфли глухо стучали по паркету. На нем было его неизменное грузное черное пальто, свитер-водолазка и очки, за которыми прятался единственный потухший зеленый глаз, книга на правой части лица была прикрыта, как и всегда. Его лицо, с резкими, усталыми чертами, не выражало ничего, кроме желания поскорее закончить этот визит. Он открыл холодильник. Желтый свет лампочки выхватил из полумрака несколько йогуртов, пачку масла, остатки запеканки. Его взгляд скользнул по ним с холодной практичностью. Он наклонился, чтобы забрать свой «налог» - бутылку молока и кусок мяса. Мысль о том, что он крадет еду у собственных родителей, давно уже не вызывала в нем угрызений совести. Это была не кража. Это была компенсация. Очень скромная компенсация за годы молчания, пропущенных звонков и пустого стула за семейным столом. Именно в этот момент он услышал его. Тихий шорох босых ног по полу в коридоре. Лектюр замер, сжимая бутылку в руке так, что пластик затрещал. Он не обернулся. Он просто надеялся, что если будет стоять совершенно неподвижно, как статуя, то шестилетняя помеха сама исчезнет. Но Брайтхилл не исчезал. Он замер на пороге кухни, уцепившись пальчиками за косяк, и уставился на незнакомого, но бесконечно удивительного старшего брата своим огромным, живым глазом, точь-в-точь такого же зеленого оттенка, но наполненного светом, которого у Лектюра не было никогда.
- Привет, - пискнул Брайт,его голосок звенел в тишине, как колокольчик, режущий слух.
Лектюр медленно, с театральной усталостью, повернул к нему голову. Взгляд его поверх очков был тяжелым и безразличным.
- Что., - это был даже не вопрос, скорее слепое подтверждение факта присутствия раздражителя.
- а что ты делаешь?, - не отступал мальчик, делая робкий шаг внутрь. Его пухлые, веснушчатые щеки разгладились от серьезности, страницы в тоненькой книжонке зияли пустотой.
- угадай с трех раз, гений, - голос Лектюра был низким, глухим, без единой эмоциональной ноты. Он повернулся спиной, сунув добычу в глубокий карман пальто, - холодильник здесь не для красоты стоит.
- а мама говорила, что без спроса нельзя, - заметил Брайт, но без упрека, скорее с любопытством, изучая странные правила взрослого мира.
- маме можешь пожаловаться. Сделай мне одолжение, - Лектюр резко захлопнул дверцу холодильника, и громкий звук заставил младшего брата вздрогнуть. Он двинулся к выходу, его пальто взметнулось за ним. Он всей своей массой, своим видом, своим ледяным молчанием говорил: «Уйди с дороги. Не трогай меня. Я не хочу здесь быть».
Он уже почти миновал Брайта, уже потянулся к ручке двери, чтобы раствориться в надвигающейся ночи, как вдруг маленький голос окликнул его снова, на этот раз с ноткой настоящей, неподдельной тревоги.
- ты куда? На улицу?!
Лектюр остановился. Он медленно выдохнул, подняв взгляд к потолку, будто взывая к небесам о терпении. Он не оборачивался.
- гениальное наблюдение. Здесь, насколько я вижу, нет окна в другое измерение. Значит, на улицу.
- но.. но уже темно!, - в голосе Брайта послышался настоящий испуг. Он сделал еще шаг вперед, его босые ноги потерлись одна о другую, - Там опасно! Там люди пропадают! Совсем! Папа сказал, от них только туфли остаются!
И вот тут Лектюр обернулся. Он сделал это не быстро, а с преувеличенной, выкрученной театральной медлительностью. Его огромный рост теперь позволил нависнуть над маленьким мальчиком, заслоняя его своей тенью. Он наклонился, и его синие кудри упали на лоб. Через стекла очков, он уставился на Брайта потухшим взглядом.