𐌀L?𐌉N 𐌁L0G 📹

Когда Мафиозо отвлёкся он сиганул прочь и спрятался за ближайшим деревом, достал свой амулетик с культа в виде песочных часов в тройном кругу и стал его целовать.

Говорил он после каждого поцелуя

Бля...

Тихий сьеб, медленно, потихоньку так

Аккуратно открывайте, я не зря ТВ/КВ поставил

#Щп

Комната погружена в полумрак, нарушаемый только мерцающим экраном старого монитора. Воздух спертый, пахнет пылью и несвежим бельем, сваленным в углу рядом с узкой, поскрипывающей одноместной кроватью. На столе, заваленном бумагами и пустыми кружками, тускло светится компьютер, отбрасывая синеватое пятно на потрескавшуюся стену. Рядом – потрепанное кресло с продавленным сиденьем и маленький, выцветший диван, больше похожий на груду валиков под тонким покрывалом. Старый ковер с вытертым узором глушил шаги, но не мог заглушить голос, поднимавшийся снизу. Голос отца. Приглушенный, но отчетливый, просачивающийся сквозь тонкие перекрытия, словно яд. Интересно... что он там бормочет так поздно?

— ...Да, она меня бесила! Каждый раз, как выходила – все мужики... как мухи на мёд. Думаю, она теперь... в лучшем месте... — Пауза. Леденящая тишина, а потом – звук шагов, резких, приближающихся. — Стоп, папа? Что ты сейчас...
Воспоминание ударило, как ножом в солнечное сплетение. Не мысль – ощущение. Я старался убить её быстро... чтобы не мучилась... – мысль матери мелькнула, как тень, но тут же была сметена ужасом собственной гибели. Ноги подкосились сами собой, тело налилось свинцом. Локоть неловко дернулся, задел вазу на тумбе у лестницы. Хрупкий фарфор разбился с пронзительным звоном – каскадом осколков на паркет. Видимо, папа не ожидал, что я здесь стою, притаившись в темноте пролета. Не знаю зачем, но он вылетел из кабинета, как пуля, лицо искажено не то яростью, не то паникой. В его руке – тот самый рыбный нож. Короткий, с узким, гибким лезвием, все еще липким от чешуи. Блеснул в тусклом свете холла.

И вот он – холод. Не просто холод металла. Ледяная точка, пронзившая рубашку, кожу, мышцы. Потом – невыносимая, рвущая все внутри боль, когда лезвие вошло глубоко, прямо в бок, под ребра, и рвануло вверх, к середине живота. Не удар – утробное вспарывание. Глухой, мокрый звук. Визг собственного голоса разорвал тишину. Я орал, нечеловечески, сорвав голос в хрип, чувствуя, как глотка рвется от напряжения. Боль была всепоглощающей, огненной, выворачивающей нутро наизнанку. Он не остановился сразу. Лезвие дергалось внутри, превращая плоть в месиво. Что-то цеплялось, напрягалось в агонии, посылая новые волны мучительного спазма. Мир сузился до этого лезвия, до его глаза, холодного и пустого, как у акулы.

Он замер на секунду, вытащив окровавленный нож. Капли падали на паркет, темные и густые. Его дыхание было ровным, слишком ровным. Голос прозвучал низко, без тени эмоций, будто читал прогноз погоды:
— Спектр... он будет. Но мёртвый.
Потом он бросил нож. Он упал на осколки вазы с глухим лязгом. И тут... звук. Или его отсутствие? Он что-то крикнул? В лицо? В пустоту? Слово? Имя? Проклятие? Или это был мой собственный, угасающий стон, заглушающий все? Я не слышал. Или не помню. В ушах стоял только белый шум, нарастающий, как прибой, и биение собственного сердца, замедляющееся...замедляющееся...

Альен с громким, хриплым криком ужаса рухнул с дерева на котором дремал. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Он сжался в комок, обхватив голову руками, трясясь мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Вспомнил. Каждый удар. Каждый звук. Каждый миг той ледяной пустоты в глазах отца.
Инстинктивно, судорожно, он ощупал живот сквозь тонкую майку. Целый. Сухой. Ни ран, ни крови. Только холодный пот. Облегчение длилось долю секунды. Потом – резкая, сверлящая боль в затылке, где он ударился при падении. Боль пронзила череп, заставив вжаться пальцами в волосы. "Больно..." – прошептал он, и мир вокруг начал расплываться, края зрения почернели, поплыли.

Последняя мысль, прошившая нарастающую темноту, была обездоленной, детской: