Александр медленно вошёл в одно из внутренних помещений огромного Зимнего дворца и облегченно выдохнул. Балы всегда были страстью молодой столицы империи, но сегодня он чувствовал себя слишком утомленно. Духота и шум действовали на нервы, а чиновничья болтовня раздражала. Воспользовавшись появлением какого-то графа с юной и очень красивой дочерью, Александр потихоньку удалился из парадного зала.
Стоя у распахнутого окна в неосвещенной комнате, он вдыхал влажный ночной воздух, любуясь на Неву и разглядывая ростральные колонны на стрелке Васильевского острова.
– Что же Вы сбежали, даже не попрощавшись, Александр Петрович? – раздался вдруг приглушенный голос.
Это был Михаил Московский – в идеально сидящем вечернем костюме и с аккуратно убранными за уши светлыми волосами. Александр вздрогнул от неожиданности и обернулся.
– J’avais prévu de passer inaperçu, – пояснил он, – Mais pourqoui vous avez quiter?¹
– Захотелось найти Вас, – упорно не переходя на французский, ответил Московский.
Откуда-то из-за двери грянула музыка: заиграли вальс.
– Вы позволите пригласить Вас на танец? – Михаил вытянул руку в пригласительном жесте.
Александр чуть улыбнулся и вложил свою ладонь в ладонь Московского. Двое закружили по натертому мастикой паркету. «Un, deux, trois... Un, deux, trois...» – считали они в унисон.
Привыкший к ведущей роли Александр сосредоточенно выверял каждое свое движение, чтобы не оплошать перед Михаилом Юрьевичем, но при этом умудрялся сохранять невозмутимое выражение лица.
– Вы прекрасны как и всегда, моя северная заря, – прошептал Московский.
На аристократически бледном лице Александра проступил нежный румянец. Музыка стихла, и танцующие плавно остановились. Однако завершающего поклона не последовало: молодые люди застыли, глядя друг на друга. Александр чувствовал, что его грудная клетка сжимается от какого-то щемяще-приятного чувства. Кажется, именно о нем пишут в книгах.
– Я люблю Вас, Михаил Юрьевич, – слова вырвались сами собой.
Серые глаза расширились от ужаса: подобное признание не было частью плана на вечер. Александр замер, боясь даже дышать. Он ожидал чего угодно: брани, отказа, ледяного взгляда – но вместо этого ощутил тепло чужих, столь желанных губ на своих. Осознав происходящее, он подался вперед, прижимаясь к Московскому всем телом.
– И я Вас люблю, Сашенька, – разрывая поцелуй, тихо сказал Михаил.
Почувствовав необычную слабость в ногах, Александр повис на плечах Московского и закрыл глаза.
Открыв их, Саша Невский увидел потолок своей квартирки на Кирочной улице, ныне носившей имя Салтыкова-Щедрина.
Было холодно – настолько, что ноги и кончики пальцев онемели. Видимо, буржуйка заглохла. Или температура опустилась еще ниже, добивая итак замученных ленинградцев. Слышалось спокойное стучание метронома: значит, ночь выдалась спокойная. Не бомбили.
Саша знал, что больше уже не уснет. Он с трудом поднялся, глянул на забитое крест-накрест досками окно и поплелся к ржавенькой печке. И правда заглохла. Внутри тлели жалкие угольки. Саша закинул в топку пару деревяшек, что раньше были паркетом. Маловато их осталось. Судя по всему, скоро все же придется жечь книги.
Тяжело вздохнув, Саша подтянул к себе ведро. Оно тут же оказалось на маленькой печке: на донышке еще была вода, которую можно попытаться разогреть. Если выпить кипятка, можно и согреться, и ненадолго притупить непроходящее чувство голода. Сегодня снова придется идти к проруби, чтобы набрать мутной торфяной невской воды. Хорошо хоть набережная недалеко.
Ожидая, пока разгорится огонь, Саша без сил осел на пол. Что же это было? Воспоминание? Видение? Сон? Бред?
– Я люблю Вас, Михаил Юрьевич, – пробормотал Саша, бессмысленно уставившись в стену.
1. Я планировал уйти незамеченным. Но почему ушли Вы?
#зарисовка #пвл #москвабурги
Стоя у распахнутого окна в неосвещенной комнате, он вдыхал влажный ночной воздух, любуясь на Неву и разглядывая ростральные колонны на стрелке Васильевского острова.
– Что же Вы сбежали, даже не попрощавшись, Александр Петрович? – раздался вдруг приглушенный голос.
Это был Михаил Московский – в идеально сидящем вечернем костюме и с аккуратно убранными за уши светлыми волосами. Александр вздрогнул от неожиданности и обернулся.
– J’avais prévu de passer inaperçu, – пояснил он, – Mais pourqoui vous avez quiter?¹
– Захотелось найти Вас, – упорно не переходя на французский, ответил Московский.
Откуда-то из-за двери грянула музыка: заиграли вальс.
– Вы позволите пригласить Вас на танец? – Михаил вытянул руку в пригласительном жесте.
Александр чуть улыбнулся и вложил свою ладонь в ладонь Московского. Двое закружили по натертому мастикой паркету. «Un, deux, trois... Un, deux, trois...» – считали они в унисон.
Привыкший к ведущей роли Александр сосредоточенно выверял каждое свое движение, чтобы не оплошать перед Михаилом Юрьевичем, но при этом умудрялся сохранять невозмутимое выражение лица.
– Вы прекрасны как и всегда, моя северная заря, – прошептал Московский.
На аристократически бледном лице Александра проступил нежный румянец. Музыка стихла, и танцующие плавно остановились. Однако завершающего поклона не последовало: молодые люди застыли, глядя друг на друга. Александр чувствовал, что его грудная клетка сжимается от какого-то щемяще-приятного чувства. Кажется, именно о нем пишут в книгах.
– Я люблю Вас, Михаил Юрьевич, – слова вырвались сами собой.
Серые глаза расширились от ужаса: подобное признание не было частью плана на вечер. Александр замер, боясь даже дышать. Он ожидал чего угодно: брани, отказа, ледяного взгляда – но вместо этого ощутил тепло чужих, столь желанных губ на своих. Осознав происходящее, он подался вперед, прижимаясь к Московскому всем телом.
– И я Вас люблю, Сашенька, – разрывая поцелуй, тихо сказал Михаил.
Почувствовав необычную слабость в ногах, Александр повис на плечах Московского и закрыл глаза.
Открыв их, Саша Невский увидел потолок своей квартирки на Кирочной улице, ныне носившей имя Салтыкова-Щедрина.
Было холодно – настолько, что ноги и кончики пальцев онемели. Видимо, буржуйка заглохла. Или температура опустилась еще ниже, добивая итак замученных ленинградцев. Слышалось спокойное стучание метронома: значит, ночь выдалась спокойная. Не бомбили.
Саша знал, что больше уже не уснет. Он с трудом поднялся, глянул на забитое крест-накрест досками окно и поплелся к ржавенькой печке. И правда заглохла. Внутри тлели жалкие угольки. Саша закинул в топку пару деревяшек, что раньше были паркетом. Маловато их осталось. Судя по всему, скоро все же придется жечь книги.
Тяжело вздохнув, Саша подтянул к себе ведро. Оно тут же оказалось на маленькой печке: на донышке еще была вода, которую можно попытаться разогреть. Если выпить кипятка, можно и согреться, и ненадолго притупить непроходящее чувство голода. Сегодня снова придется идти к проруби, чтобы набрать мутной торфяной невской воды. Хорошо хоть набережная недалеко.
Ожидая, пока разгорится огонь, Саша без сил осел на пол. Что же это было? Воспоминание? Видение? Сон? Бред?
– Я люблю Вас, Михаил Юрьевич, – пробормотал Саша, бессмысленно уставившись в стену.
1. Я планировал уйти незамеченным. Но почему ушли Вы?
#зарисовка #пвл #москвабурги