Всё, что от тебя остаётся во мне, — это запах,
неуловимый, как йод в ветре с залива, как соль на губах после поцелуя в апреле,
губы твои, ещё хранящие тепло моего имени, ладонь — шершавая от времени и чужих прикосновений,
и мечты твои, глупые до святости: дом у воды, молчание вдвоём, пока лёд крошится под ногами весны.
Мне нравишься ты.
Повторяю это, как молитву в пустом здании, где эхо возвращает только ветер.
Я подарю тебе Финский залив.
Не спрашивай, чья вода — финская, русская, ничья,
границы давно растворились в похмелье, в сером небе, в волнах, что бьются о бетонные плиты Кронштадта.
Пусть акватория ничья, пусть она ничья, как я в этот час,
но залив — твой. От Выборга до Петергофа, от края до края берег,
который я мерил шагами, бутылками, бессонницей от мая до мая.
Я не зря приехал сюда — в эту сырость, в это вечное предчувствие снега,
чтобы микрофон поймал прибой, чайки, свист ветра в камышах,
чтобы ты услышала, даже если я уже не смог сказать вживую,
даже если расстояние растянется, как резиновая лента между двумя маяками.
В кадре — поэт, красноглазый, с голосом, пропитанным солью и вчерашним вином,
похуй, что он бухой, похуй на всё, кроме того, что этот поэт — твой.
И волна в трубке — твой пульс, и чайки — рой случайных чаяний,
которые разлетятся, но вернутся, как лёд, что тает и замерзает вновь.
Я подарю тебе его целиком — воды, омывающие берег от горизонта до горизонта,
льды, что расступятся и опять сомкнутся,
расстроить тебя, оставить одну — тоже возможно,
но подарок уже сделан, он лежит у твоих ног, как прибой, вечный и равнодушный.
Мне нравится запах твой.
Губы. Твоя Ладонь. Глупые твои мечты.
Мне нравишься ты.
Пум.