Еще один прекрасный день в этом безумном доме, и я снова чувствую, как медленно схожу с ума. Знаете, что по-настоящему спасает меня от желания просто раствориться в воздухе? Огромный бокал самого крепкого вина.
Этот первый глоток — моя единственная отчаянная попытка заглушить крик внутри и вернуть чувство контроля над этой жизнью. Я смотрю на рубиновую жидкость и с ужасом понимаю, что застряла в ловушке: я спасаю чужих лошадей, но совершенно беспомощна перед крахом собственной семьи. Вокруг меня вечно рушится вселенная, Морти рыдает, Рик исчезает в порталах, а я просто пью, чтобы не закричать от этого невыносимого одиночества. Вино мягко обволакивает мой мозг, помогая на пару часов забыть, что я глубоко несчастна в этом браке и всю жизнь бегаю за любовью отца, которому плевать. К концу бутылки мне становится плевать на всё, но этот алкогольный туман — лишь временная анестезия перед неизбежным утренним адом. Я пью до дна, потому что трезвой я просто не выдержу осознания того, во что превратилась моя жизнь.
Этот первый глоток — моя единственная отчаянная попытка заглушить крик внутри и вернуть чувство контроля над этой жизнью. Я смотрю на рубиновую жидкость и с ужасом понимаю, что застряла в ловушке: я спасаю чужих лошадей, но совершенно беспомощна перед крахом собственной семьи. Вокруг меня вечно рушится вселенная, Морти рыдает, Рик исчезает в порталах, а я просто пью, чтобы не закричать от этого невыносимого одиночества. Вино мягко обволакивает мой мозг, помогая на пару часов забыть, что я глубоко несчастна в этом браке и всю жизнь бегаю за любовью отца, которому плевать. К концу бутылки мне становится плевать на всё, но этот алкогольный туман — лишь временная анестезия перед неизбежным утренним адом. Я пью до дна, потому что трезвой я просто не выдержу осознания того, во что превратилась моя жизнь.