За последние месяцы явочным порядком в зоне СВО произошла революция в сфере взводной пехотной и противотанковой артиллерии: обе стороны конфликта стали массово применять лёгкие ударные FPV-дроны.
FPV (first person view, вид от первого лица) — электрический квадрокоптер, реже — легкий самолет c камерой, картинка с которой транслируется оператору в очки виртуальной реальности. Это дает новое качество: возможность исключительно точного прицеливания в сочетании с исключительной же маневренностью и относительно высокой скоростью.
Второе слагаемое революции — низкая цена. Для дронов в розницу закупаются китайские конструкторы, к которым на 3д-принтере печатают кое-какие детали и подвесы для боевой части. Даже такое неоптимальное гаражное производство дает отпускную цену одного аппарата в 35–45 тыс. руб.; до 60 тыс. в сложном исполнении (с системой многократного сброса и т.п.).
При условной бесплатности боевой части (минометных мин и гранатометных выстрелов на складах миллионы) ударные FPV-дроны на порядок выгоднее ПТУР, стоимость выстрела к которым начинается от миллиона рублей.
Другое сравнение: 30–60 тыс. руб. — это одна минометная мина или ½ гранатометного выстрела. Чтобы поразить цель, мин нужно выпустить десятки, а то и сотни. Наши опросы реальных бойцов и производителей дронов показали, что их эффективность при отсутствии помех доходит до 90%. Использование РЭБ снижает этот показатель до 30–50%, до уровня реальной эффективности ПТУР.
Что касается гранатометов, то реальная дальность РПГ-7 — до 0,5 км; нужна прямая видимость до цели. Квадрокоптеры дают типичную дальность 2–2,5 км при рекордных полетах до 7–10 км, дроны самолетного типа — до 30 км. При этом можно (и нужно) работать из укрытия, квадрокоптер может залетать под деревья, в окна зданий, блиндажи, заходить на цель сбоку, сзади, зависать на месте и выбирать цель, при помощи сброса поражать несколько целей, работать без заряда как разведчик и проч.
Слабое место нынешних дронов-конструкторов — связь, которая глушится простейшей РЭБ, но пока что системы РЭБ на взводном уровне — редкость как у противника, так и у нас. По мере распространения РЭБ дроны станут переходить на защищенные каналы связи, что может несколько увеличить себестоимость.
Нынешние объемы производства (и, соответственно, применения) FPV в России мы оцениваем в несколько сотен, до тысячи в день. Пока этим занимаются в основном «гаражные» команды, действующие на пожертвования или по линии различных ЧВК. Волонтеры же готовят пилотов.
Наиболее системное проникновение FPV в войска — у добровольческих подразделений и в тех же ЧВК. «Основная» армия пока отстает: аппараты не приняты на вооружение, не введены в штат, их применение пока не отражено в боевом уставе или даже в виде временных наставлений, подготовка пилотов отсутствует в военных училищах, а в курсе молодого бойца хоть и появилась, но опционально и несистемно. Слабо обобщается боевой опыт, и это при том, что тактическая картина меняется постоянно в силу бурного роста сферы FPV.
В армии наблюдается некоторый перекос в сторону тяжелых беспилотных систем, не хватает базового понимания, что FPV взводного звена — это по сути управляемые снаряды и бинокли, а не фронтовая авиация.
Тем не менее, воюющие на Украине армии получают передовой опыт применения этого новейшего оружия, причем не только технический (тут особых секретов нет), но главным образом тактический. На глазах совершенствуются боевые приемы, возникают сложные системы вроде дронов-ретрансляторов для работы за горизонтом или выносных антенн для защиты операторов; самый свежий тренд — ночные FPV с и/к-камерами и тепловизорами.
На прошедшей «Армии-2023» на львиной доле стендов показывали FPV-камикадзе различной стоимости и сложности. Следует ожидать их скорого принятия на вооружение и перевода на более массовое промышленное производство с литьем корпусов и распайкой плат. Будет оптимизироваться под боевую часть конструкция аппаратов, будет расти автоматизация применения, появятся подклассы.
Революция, которую по значимости сравнивают с появлением огнестрельного оружия, продолжается.
