КОНКУБ

Почему современная литература такая (вопросы композиции)

Когда речь идет о современной литературе после постмодерна возникают дебаты по поводу места иронии в системе тропов. Всем очевидно, что как троп ирония играла важнейшую роль в постмодернизме, потому что искусство постмодерна предполагало как постоянное обращение сначала к канону, а потом и к массовой и поп культуре, так и непрекращающийся поток деконструкции самой возможности оригинального авторского высказывания, одергивания и обнажения приема и переложения ответственности за интерпретации на читателя.

Но несмотря на последнее утверждение, автора все равно много. Один из постулатов постмодернизма — автор не имеет гегемонии. В отличие от предшествующих литератур с их всезнающим автором или потоком сознания, литература постмодернизма на поверхности хочет казаться демократической, анти-элитарной и чуть ли ни массовой. Но разумеется автору очень сложно удержаться от того, чтобы не влезть в само повествование и отметить свое присутствие, и не важно сколько раз автор читал «Смерть автора» Ролана Барта (справедливости ради, Барт не говорил о «смерти» автора, он лишь отмечал, что читатель и интерпретации начинают играть большую роль, и автор не может на них влиять так, как раньше).

В литературе после постмодерна с иронией возникают определенные сложности, потому что одним из главных инструментов или точнее сказать движущей силой повествования стала «искренность». И пускай не совсем понятно, чья это искренность (кажется что нарратора, но фигуры автора и нарратора в современной литературе часто соединены для большей правдоподобности и искренности), но важно другое — за искренностью стоит мощный заряд или импульс. В первую очередь травматического опыта или инсайта. Говорящий буквально вываливает на слушателя свои переживания, потому что иначе не может, и все это предельно честно и напрочь не иронично.

Проблема возникает в двух моментах: по-первых, эмоциональный заряд очень сложно поддерживать продолжительное время, и либо нарратор начнет выдыхать и повторяться, либо наррати просто не захочет его дальше слушать, либо читатель просто не сможет продолжить чтение; во-вторых, такой эмоциональный заряд обычно подразумевает безразличие к тому, на кого «вываливать» повествование, и, получается, наррати выпадает из схемы повествования, а без наррати не может быть и текста.

Эти проблемы — технического характера и решить их очень сложно, не прибегая к иронии и обнажению приема. Для первого момента ирония возникнет либо открыто (например сам нарратор признает, что его занесло, или что он слишком много говорит, как было у Ишигуро в «Художнике зыбкого мира», где после долгой тирады нарратор признается, что это он скорее всего неправильно вспомнил, что не так все было и так далее), либо скрыто, когда наличие структурных элементов становится ироническим: грубо говоря, вот главу нарратор страдал и плакался, мы сделали разрыв повествования, и в следующей главе он все так же страдает и плачет, но уже на год позже. Со вторым моментом сложнее, так как если в произведении нет наррации и текста, то его очень сложно оценивать.

Таким образом перед автором стоит нетривиальная задача: как сохранить искренность высказывания нарратора, но встроить это в систему структурных элементов, которые не будут дезавуировать эту искренность, потому что любый разрывы повествования разрушают достоверность, но отсутствие разрывов делает литературное время равным реальному, что не помогает двигать сюжет и удерживать внимание читателя.

#ЦИПП #школа

Почему современная литература такая (часть 4)

В экономике есть понятие интеграции. Это когда несколько предприятий объединяются в одно по разным причинам (в первую, чтобы снизить издержки и контролировать этапы производства и/или реализации). Интеграция бывает горизонтальная — когда несколько схожих предприятий объединяются и вертикальная — когда предприятие объединяется с производителем комплектующих или дистрибьютором.

Как вы можете понять, если мы говорим о современном книжном рынке в России, то за 30 лет издатели прошли процесс двух интеграций: есть главный издатель, который поглотил или объединился с остальными (Эксмо-АСТ), и есть вертикаль, по которой авторы проходят от начинающих к «классикам», условно состоящая из школы CWS или магистерской программы ВШЭ (у них очень пересечений и схожий преподавательский состав), местного журнала «Пашня», журнала «Дружбы народов», затем «Редакции Елены Шубиной» или «Альпины.Проза», отчасти премии, ярмарка «Нон-фикшен», а затем аффилированные книжные магазины.

Описанное выше не хорошо и не плохо, пусть и фактически означает монополизацию рынка причем на всех этапах производства как физического продукта (книги), так и интеллектуального (литературного канона и традиции), но видимо, иначе не было бы экономической целесообразности. Но при всякой интеграции появляется проблема снижения конкурентности (монополизации) с одной стороны, и проблема генерализации (антоним специализации) с другой — да, сильно интегрированная компания может эффективно и быстро производить что-то, но только по понятным принципам и технологиям.

Для нас же главной проблемой является то, что художественные и эстетические принципы не могут играть роли в таких сложно интегрированных системах, потому что сама интеграция или весь процесс может начать диктовать условия, и начинающий автор должен действовать в логике маркетолога или продакт-менеджера — то есть с конца.

#ЦИПП #школа

Почему современная литература такая (часть 3)

Хотелось бы сделать небольшое отступление, хотя в целом тема остается та же. Сейчас читаю классическую статью Г.Лессинга «Лаокоон…» в советском издании 1957 года с предисловием.

Во-первых, мне нравится, что в этом предисловии Г.Фридлендера как будто «продается» знаменитая статья Лессинга и объясняется, почему она применима для советской литературы, и как ее встроить в канон. Несмотря на некоторую спорность и несомненную идеологическую заряженность, это предисловие служит важной цели: создать рамку для восприятия последующего текста… Элемент перитекста, который добавляет ценности тексту. Одна из целей деятельности КОНКУБа заключается в нечто схожем, разумеется без идеологического элемента. Хотелось бы к каждой рукописи прикладывать методологический комментарий — почему это произведение важно именно для нашей парадигмы; какими критериями мы руководствовались, какой логики придерживались. Что-то вроде обнажения редакторской политики — потому что очевидно, что издатели имеют свои точки зрения и коммерческие обоснования, но они остаются за кадром, как и оценка художественных качеств опубликованных произведений. Сейчас складывается впечатление, что всё изданное автоматически высочайшего качества, а издательства имеют непререкаемый авторитет, поддерживаемый практически «ручными» критиками (а те, кто не ручные, маргинализированы и на их мнение можно не опираться) и плотной вертикалью. Это не так уж и плохо, если держать в уме, что это коммерческие предприятия, и их важнейший принцип — норма прибыли. Но он, к сожалению, не тянет на методологический принцип (только если при выборе тем).

Во-вторых, в конце предисловия Фридлендер говорит о том, что наследие Лессинга можно использовать для борьбы с «культурным релятивизмом» (практически с постмодернизмом) и предельным субъективизмом в литературе. Что существует не только индивидуальные впечатления в духе: понравилось/не понравилось, и у каждого может быть свое личное мнение и только оно правильно; но есть некоторые «объективные» правила и законы самого искусства. Я лично не верю ни в первое, ни во второе полностью, но, разумеется, хотелось бы стремиться к объективности и выработке принципов, которые могли бы в этом помочь, хотя разумеется было бы утопичным размышлять о каких-то надежных «объективных» критериях.

#ЦИПП #школа

Почему современная литература такая (часть 2)

Смена парадигм вызывается многими факторами, и даже можно поспорить, что это лишь особенность нашего восприятия — и это справедливо, потому что в любую эпоху можно найти примеры всех жанров и приемов, но тем не менее, сложно не заметить, что есть какие-то основные имена, которые вошли в канон, с характерным набором тем и подходов. Мы уже отмечали динамику объективного/субъективного и хотелось бы добавить, что это вполне может быть вызвано сменой «ядра» — мэйнстрима и главного направления в совокупности с перераспределением символического и реального капитала.

Лучший пример, который мы легко можем представить, стоит взять из советской «официальной» литературы, где был лишь один метод: соцреализм и объективный взгляд и почти универсальный нарративный механизм (не без исключений, разумеется), который применялся к набору тем. Вместе с освоением метода, писатель мог получать и материальные блага, что только усиливало приток желающих, а сильная проработанность метода создавало иллюзию, что все просто, но вместе с тем канон становился все более закрепленным и негибким (см например инсталляцию Дмитрия Пригова. Воинские звания русских писателей. Воинские звания советских писателей. 1978 года), и напоминал пирамиду. Тем не менее блага, которые обещает приобщение к сонму, привлекают все больше и больше людей, забирая витальность и новизну метода.

Параллельно у всего, что не соцреализм, растет потенциал. Как писал Довлатов в «Ремесле» про коллег из «полуофициальной» литературы, где любой признавался гением… Я выслушал сотни, тысячи откликов на мои рассказы. И никогда, ни в единой, самой убогой, самой фантастической петербургской компании меня не объявляли гением. Даже когда объявляли таковыми Горецкого и Харитоненко.
(Поясню. Горецкий — автор романа, представляющего собой девять листов засвеченной фотобумаги. Главное же действующее лицо наиболее зрелого романа Харитоненко — презерватив.)

#ЦИПП #школа

Почему современная литература такая (часть 1)

В КОНКУБе мы рассматриваем разные аспекты эволюции творческого «метода» и доминирующий парадигмы и то, как эти парадигмы меняются. Одно из промежуточных наблюдений состоит в том, что есть циклическое колебание «локуса контроля» (если позволите так выразиться) писателя. Условно, где находится точка сборки: снаружи или внутри; интроспекция против экстраспекции; субъективизм против объективизма. Пусть эти понятия не идеально описывают положение вещей, но суть такая: авторы пытаются выстроить коммуникацию с реальностью или даже определить, где эта реальность локализована, посредством разных инструментов, которые занимают доминирующее положение. И сейчас, как кажется, что мы на волне интроспекции — когда авторы измеряют все своим внутренним состоянием. Отсюда такая мода на автофикшен и модернистские приемы (когда интроспекция, поток сознания, ассоциативное мышление тоже стали доминирующим творческим методом). Почему такая мода сложилась мы попробуем очертить завтра
#ЦИПП #школа

Друзья — запись вчерашней встречи!
Спасибо магазину «Во весь голос»!