…Вадим родился во Пскове в семье инженеров, в самую что ни на есть застойную зиму начала восьмидесятых. Отец обслуживал ракеты стратегического назначения, мама работала в ящике, жизнь была немного скучна, но при этом комфортна. Так продолжалось года до девяностого, когда он уехал на каникулы к деду Миколаю и бабке Ольге в деревню Захолустье, по-местному, по-пскопски – с ударением на первый слог. Название это в давние времена означало всего лишь местоположение за мелколесьем, но к концу двадцатого века уже полноправно имело оба значения – в старинной деревне, окруженной, как многоголосьем, такими же чистыми и древними именами: Палицы, Шерёги, Заплюсье, Заполье, Большие Льзи, Староверский Луг, урочище Могилки и деревня Мышка, остались жилыми лишь два дома – изба Миколая Васильевича Терешонка и его хозяйки и еще одна, куда соседская семья наезжала на лето. Захолустье стояло на речке Мшанке, через которую был перекинут легкий деревянный мостик, с другой стороны к нему подступало огромное болото, полное ягод, грибов и птиц; все лето оно распространяло свежий, резковато-аптечный запах мхов и багульника. В советские времена на болоте – самом обширном в Европе – велись торфяные разработки, отгрохали несколько промышленных корпусов и узкоколейку. Километрах в пятнадцати ветшал поселок комсомольских строителей – пятиэтажки посреди леса, котельная, жилкомбинат. Большинство квартир были необитаемы, батареи в них спилили на металл, потом дошла очередь до драг, торчащих посреди торфяников, словно эхо постапокалипсиса. Неприкосновенность была признана только за узкоколейкой, которую местные ценили и берегли по возможности – по ней бегали самодельные дрезины. Они, да еще каракаты – гражданские автомобили от «запора» до «газели», поставленные на шасси с огромными колесами, были главным средством передвижения в этих заповедных краях.
У деда тоже был каракат, а еще у него было старое охотничье ружье, два бобика – ленивый цепной кобель и промысловая лаечка, а также целый чердак рыбо- и звероловной снасти. Дед был на одной ноге, как капитан Сильвер из мультика – джентльмены, мы идем на поиски клада!.. И так же как пираты Карибского моря, они иной раз выдвигались на болото за сокровищами – спилить газовой горелкой какую железяку, оставшуюся от недавно рухнувшего советского Рима. Реваншизмом дед не особенно страдал, разве что его смешило, что у соседей-белорусов теперь зайчики вместо рублей, да еще обидно за армию, в которой он, пошед добровольцем, оттрубил десять лет шофером и механиком – сначала по дорогам войны, затем где-то в Хабаровском крае в чине старшины, где и потерял ногу в аварии – посмеивался все, что вот, мол, судьба – огонь и воду прошел, выжил там, где мало было такой вероятности, ранен был лишь раз – легко и, значит, счастливо, а вот в мирное уже время с сопочки кувыркнулся, колено раздробил и копыто долой. Поэтому он время от времени кидался в радиоточку валенком, когда передавали президента, а затем аккуратно отстегивал деревянную ногу и прислонял к их с бабкой кровати. Это значило, что день закончен и Вадиму пора идти спать к себе, на диванчик в горнице.
План жизни Миколая Васильевича был прост: перекопав слегонца по весне огород, уже заранее перевернутый под зиму, почистив печки и подрезав деревья, он все лето шастал по лесам и болоту, отвлекаясь лишь на дровяные заготовки и сенокос – в хозяйстве имелись еще две дойных козы, Пушинка и Лапушка, а также строгий козел Пиночет, десяток курей-кувякушек с голосистым пеуном во главе, и утино-гусиная стая, белым облаком дрейфующая по Мшанке. С собою он брал и молодого Терешонка – учил ставить силки, бить болотную и луговую дичь, добывать зайца и ловить рыбу. У деда были красивые и густые не по возрасту волосы, которые бабка Ольга стригла ему в кружок, и аккуратная борода – ее он подравнивал сам, устроившись перед зеркалом у рукомойника. Вадим и не заметил, как каникулы закончились, а жизнь с дедом и бабкой все продолжалась...
(Сад запертый. Курчатова и Венглинская)
