Город в негативах

СНЕСТИ НЕЛЬЗЯ СОХРАНИТЬ: ПРАКТИКА ГОРОДСКОЙ КОНФЛИКТОЛОГИИ ДЛЯ ЛИЦЕИСТОВ, Ч. 1

Захотелось тут поделиться некоторыми результатами нестандартных образовательных активностей, которыми мы на факультете иногда занимаемся. В частности, второй год с коллегами ставим социальные эксперименты над школьниками в интерактивной форме обучаем лицеистов Вышки основам городского планирования в рамках Факультетского дня ФГРР. Автор эксперимента образовательной методики *без лишней скромности* я, так что я его вам кратко и опишу. В этом посте – про прошлый год.

Основной формат *внезапно* – социальная ролевая настольная игра о развитии условно предзаданной застроенной территории. Территория представляет собой некоторую периферийную зону города, в границах которой сформировано несколько участков, занятых лесами, озерами, корпусами полузаброшенной фабрики и ветшающей усадьбой, имеющей статус ОКН. Игроки разбиваются на команды – застройщики, местная администрация, активисты-общественники и обычные горожане. Каждая команда должна разместить на территории определенные типы объектов, учитывая действующие Правила землепользования и застройки (предзаданы организаторами); при этом каждый из участников каждой команды также имеет второстепенную цель по сохранению определенного типа существующих на территории объектов.

Как уже, наверное, понимает каждый заядлый игрок в настольные игры, разместить все нужные каждой команде новые объекты без «сноса» уже существующих и/или нарушения Правил невозможно. Это задает последовательность игры – в течение трех раундов переговоров участники разных команд ведут переговоры друг с другом, пытаясь выторговать себе наилучшие условия. Межкомандный конфликт интересов последовательно усиливается конфликтом индивидуальных целей участников команды.

Задумка игры оказалась очень крутой как минимум, потому что за два раза, что мы играли, мы получили два совершенно разных результата. Так, в прошлом году команда школьников пошла по пути радикального отрицания индивидуальных целей игроков и тотально увлеклась сносом существующей застройки. Не посчастливилось даже ОКН – один из «флигелей» усадьбы был беспощадно снесен, а на его месте возведен новый многоквартирный жилой дом. Что характерно, в момент подсчета очков в конце игры все участвующие одинаково удивились факту подобного неуважения к наследию и активно начали перекладывать ответственность за снос ОКН друг на друга. Но самое интересное, что когда вся существующая застройка была частично снесена, озера осушены, а леса вырублены, все команды осознали, что их объекты все равно в полном объеме никуда не влезают (так и было задумано, хехе). Решение было найдено быстро: заметив, что на игровом поле рядом с территорией, выделенной под застройку, есть пустое белое пятно, всеми командами коллективно было выдвинуто организаторам требование расширить территорию проектирования. Так как по правилам участники имели право голосовать за изменение условий игры (нам как раз было интересно посмотреть, как именно им воспользуются), территория проектирования была резко увеличена почти в два раза, что позволило всем командам вместить все что хотелось, оставив при этом существенную часть нового полигона застройки «голым».

Ход «редевелопмента» можно видеть на последних трех фото.

#склонность_к_обучению

РЕКОНСТРУИРУЯ ИДЕОЛОГИЮ ВЫСОКОВСКОГО: ПРАВОВОЙ АСПЕКТ

Мы тут с группой коллег в последние недели загорелись идей некоторого системного реконструирования наследия Александра Высоковского. Пока идеи сделать готовый продукт на внешнюю аудиторию нет, скорее стараемся систематизировать имеющиеся у нас знания о том, что было сделано мэтром и его последователями (поэтому подробнее распространяться не буду). Однако, это создало лишнюю мотивацию покопаться в том, в чем всегда очень хотелось покопаться лично мне – в ранних текстах Александра Аркадьевича. И вот делюсь первыми результатами.

Меня, как обычно, более всего интересуют работы, связанные с участием Высоковского в продвижении института правового зонирования в России. Отдельные работы, конечно, представлены в знаменитом трехтомнике; также в открытом доступе можно отыскать книгу про разработку первых Правил землепользования и застройки в Кыргызстане. Но это далеко не все – Александр Аркадьевич так-то написал намного больше текстов по теме, заметная часть которых была опубликована в таких журналах, как «Городское управление» и «Местное самоуправление». Долгое время я считал, что для их прочтения нужно будет обращаться в какой-нибудь московский архив, но тут оказалось, что именно у этих журналов есть архивы электронные, да еще и охватывающие весь период 1990-х годов. Так мною были найдены (и в данном посте обнародованы) ранние тексты Высоковского про правовое зонирование и не только!

Тексты, конечно, потрясающие в аспекте описания характера эпохи. Некоторые из них частично рерайтнуты автором позднее и включены в трехтомник, но есть и «эксклюзив». Возможно, касательно некоторых работ позднее в канале будет проведена отдельная рефлексия, но пока могу смело сказать, что мой фаворит – текст «Правила землепользования и застройки: стратегия введения в действие», посвященный введению в действие первых Правил Казани (вторых Правил в России после Великого Новгорода). Некоторые цитаты из него сейчас звучат весьма безумно:

Создание позитивного отношения к опыту Казани достигалось с помощью включения в международные и межрегиональные информационные сети, федеральные и региональные программы, участия в работе общественных организаций различного уровня, семинаров, конференций и т. п. Так, например, глава администрации Казани К. Ш. Исхаков выступал в Женеве с заключительным докладом от группы региональных и городских властей на Форуме по привлечению прямых иностранных инвестиций, организованном Экономической Комиссией Европы ООН.

Также меня зацепила история про привлечение разных стейкхолдеров к разработке документа, да и сама схема организации публичной работы по введению Правил выглядит любопытно. Веет нынешней дискуссией про «инновационные» процедуры вовлечения в мастер-планирование, только в доцифровую эпоху.

Все найденные мной тексты в комментариях к данному посту 👇

#готовность_к_институтам #Высоковский

ДЕВЕЛОПМЕНТ, ГРАДОРЕГУЛИРОВАНИЕ И ШИЗОФРЕНИЯ

За сегодня в рамках одного мероприятия я анекдотически много раз услышал рядом слова девелопмент и градорегулирование. Причем зацепило меня не первое (оно как никак было в повестке), а второе, плюс характер его взаимосочетания в дискуссии с первым. Ассоциации у меня возникли самые странные, но я посчитал примечательным их здесь привести.

Когда в своей книге «История безумия в классическую эпоху» Мишель Фуко разбирает характер изменения отношения к душевнобольным в разные времена, в качестве примера он приводит историю немецких «кораблей дураков» (Narrenschiff). Со Средневековья и до позднего Возрождения на практике было распространено явление, когда моряки, проплывая по Рейну мимо торговых городов, забирали к себе на корабль отдельных не вполне психически здоровых горожан. Власти города отдавали безумцев целенаправленно: таким образом они гуманно (по-христиански) освобождали город от нелицеприятных личностей, а моряки взамен получали уважение, а иногда и соразмерную плату. На некоторых кораблях накапливалось так много ненормальных, что со временем их стали метафорически именовать «кораблями дураков».

И как утверждает Фуко, сначала отношение к безумцам было крайне сдержанным и обыденным – считалось, что те порочны и иметь дело с ними не стоит. Безумие воспринималось как грех, и потому вызывало легкую насмешку. При этом, хотя никто из «адекватных» сам безумцем становиться не желал и всерьез их речи не воспринимал (грешно слушать поруганных Богом), многие уважали их тяжелое бремя – бремя безмерной свободы, вызванной невольным заточением (ведь мало кто из средневековых горожан мог за жизнь увидеть столько городов, как узники корабля дураков!). Поэтому «корабли дураков» города встречали без радости, но спокойно – хоть дел с безумцами никто иметь не хотел, их право на специфическую «свободу» все соблюдали.

Но со временем отношение к узникам корабля начало меняться. Все чаще прибытие корабля вызывало у горожан ажиотаж, так как формировало ассоциации с концом света. Пережившая чуму Европа ожидала страшного суда, и безумцы все больше начинали видеться не грешниками, но людьми с особым даром – даром за пеленой текущих и будущих страданий человека видеть проблески будущего рая. Из тягостной обыденности безумие стало обретать черты космической силы, притягательной для людей творческих и отталкивающей адекватное большинство. Именно в этот момент упоминания Narrenschiff в литературе и живописи стали становиться все более частыми, хотя масштаб реального явления начинал постепенно угасать. Сумасшествие, уходящее все дальше от обыденной жизни, постепенно романтизировалось. Казалось, из свободного, но изгоя, безумец постепенно превращался в ментального капитана города, из которого до этого был вежливо, но изгнан.

А потом все это однажды кончилось. Развитие науки и постепенный отход масс от религиозного сознания начали постепенно «приземлять» образ безумия: теперь это был уже не грех и не дар, а всего лишь диагноз. А у кого есть диагноз, того можно вылечить; все же это не сущность во власти Бога, а что-то человеческое и приземленное. Обновленное видение безумия как болезни трагично наложилось на следы предыдущей эпохи: наука убила романтизацию потери рассудка, однако не позволила снять тревоги масс, этой романтизацией ранее сформированные. В результате сумасшедшие оказались в проигравших – у них больше не было ни романтического образа эпохи Возрождения, ни специфической свободы времен Средневековья. Narrenschiff быстро ушел как из искусства, так и из практики. Заменой ему стали многочисленные стерильные психиатрические лечебницы.

Если вы ждали в конце вывод, то его не будет. Возможно, если вы подумаете, то придете к нему сами. А может быть, этого вывода здесь и не подразумевалось. Все-таки этот текст тоже отчасти написан безумцем

В НОВЫЙ ГОД БЕЗ НЕГАТИВА, НО С НЕГАТИВАМИ

Обычно в декабре принято подводить итоги года прошедшего и формировать планы на год грядущий. Канал у меня, однако, молодой, и подводить итоги за 2025-ый мне показалось не совсем корректно, а размышление над планами затянулось почти на весь январь, так как носили весьма фундаментальный характер.

Поэтому вместо посвящения первого поста нового года какой-то конкретной теме, я решил выстроить его вокруг обозначения тенденций, в рамках которых «Город в негативах» будет развиваться в 2026-ом; тем более, что некоторый тематический расфокус (в частности, мой изначальный обман про то, что канал этот про городское право, ахах) мог отпугнуть ряд читателей. Так как свой канал я воспринимаю в логике единого нарратива, тенденции ожидаются следующие:

- Финализация затянувшихся сюжетных арок. Здесь, конечно же, речь в первую очередь про градостроительство в Германии. Серия постов крайне важная, но без контекста – который, увы, не мог быть заранее предзадан, но только очерчен постфактум – может показаться скучной и неактуальной, что очень видно по реакциям. Будет еще пара постов, после чего я попробую (но не факт) собрать какое-то резюме в виде отдельной мини статьи, чтобы закрепить материал на будущие в виде единого блока текста.

- Выстраивание новых сюжетных линий. Как минимум, от Германии переходим к кейсу США – самой богатой почве для рассуждения о правовом регулировании застройки из возможных. Отсылки к Германии сформируют «билдап» захватывающей истории, где одинаково важные роли сыграют русский анархист Петр Кропоткин, американский социолог Льюис Мамфорд и прусское правительство канцлера Вильгельма. И это история такой штуки, как ПЗЗ, конечно же. А вы что думали?

- Создание неожиданных сюжетных поворотов. В этом году попробую давать больше уникального контента, которого нет и никогда не было в других телеграмм каналах. А в ряде случаев – в интернете вообще. Благо, некоторый задел уже имеется!

- Постановка акцента на действие, а не на описание. Будет больше рассуждений про происходящее со мной здесь и сейчас. До этого ограничивался пиаром мероприятий (что тоже интересно не всем), тогда как сейчас будет акцент на, прежде всего, преподавательскую рефлексию. Скоро, например, намечается день ФГРР, и из мероприятий со школьниками можно немало любопытного вытащить и для взрослых. А уж сколько можно вытащить из разговоров про проектный семинар…

- Выделение и проработка главных героев. Я много думал о том, каких рубрик на этом канале не хватает, и понял, что, как минимум, студентам (которые составляют львиную часть подписчиков) часто не хватает дополнительного контекста про метров, о которых они слышат часто, но которых услышать получается не всегда. Да-да, постараюсь периодически делиться своим пониманием некоторых ключевых (и неочевидных) идей Гутнова, Высоковского и, да простит меня за вольности в интерпретации Олег Артемович, Баевского. Кто-то воспримет мой пересказ как дополнительную образовательную активность, а кто-то – как повод поспорить. Посмотрим, что из этого выйдет.

Пока что планов много. Остается не залениться все успеть

«ВОЙНА КРЫШ» КАК АПОГЕЙ ПРОТИВОСТОЯНИЯ МОДЕРНА И ТРАДИЦИИ

«Войной крыш» принято называть довольно продолжительное противостояние двух архитектурно-градостроительных школ позднего Веймара: модернистов и традиционалистов. Представители первой школы выступали за прагматизм в городском планировании: жилой дом как сам должен быть эффективным пространством частной жизни (отсюда упрощение и оптимизация внутренних планировок), так и должен повышать эффективность жизни общественной (никаких закрытых дворов, только открытый микрорайон). Наследуя логику «артистичного» города, заложенную ранее экспрессионистами, представители школы считали, что главное – строить больше, строить удобнее и пронизывать ткань города нитями социальной жизни. Сторонники же консервативного подхода полагали связь здания и земли основой традиционного города: кварталы должны были быть замкнутым пространством частной жизни, а архитектура зданий – выражать элементы немецкого национального духа.

Сторонники двух школ критиковали друг друга еще с середины 1920-х, но спусковым крючком открытой войны стало создание модернистами образцового «жилого образования будущего» в Вайсенхоффе, Штутгарт (1-3). Проект получился во многом интернациональным, но его лицом в Германии стал известный архитектор-новатор Людвиг Мис ван дер Роэ, который позиционировал созданный квартал как будущий образец жилой среды немецкого города. Проект не на шутку взбесил консервативную общественность, и источником самой острой критики стал довольно известный в ее кругах архитектор Пауль Шульце-Наумбург. В своей критике Шульце-Наумбург более всего атаковал концепцию плоской крыши как одной из главных особенностей новаторского проекта.

Модернисты позиционировали крышу как будущее пространство социальных взаимодействий: согласно их видению, крыша должна была потенциально стать местом соседского общения, ранее зажатого в узких коридорах между квартирами; люди должны были иметь доступ на крышу, а поэтому она должна была быть плоской. К тому же, у плоской крыши был еще плюс – при должном развитии строительных технологий ее создание могло бы стать более дешевой альтернативой классической двускатной крыше; а дешевле, значит лучше. Шульце-Наумбург же полагал, что плоская крыша уродует классический образ немецкой архитектуры и создает ложные отсылки к чужим, «африканским» культурам (постоянно проводилась параллель Вайсенхоффа с арабскими «деревушками»); к тому же архитектор полагал, что пространство соседской жизни должно быть приватным, и в этом смысле двор в классическом немецком квартале выигрывает у любой крыши.

Самое интересное в «войне крыш» то, что вместо того, чтобы вести праздные дискуссии, обе стороны конфликта активно приступили к делу – уже через несколько лет во многих городах были созданы как кварталы с исключительно плоскими и, наоборот, нарочито сложными по форме крышами. Классический пример здесь – районы Целендорф и Кохенхоф, Берлин. Модернистские микрорайоны Бруно Таута (с плоскими крышами, конечно же) (4, 5) здесь соседствуют по сей день с консервативными кварталами Шмиттенера (6, 7), выделяющимися даже на фонде действительно исторической застройки своими сложными, двускатными крышами с дополнительными изломами.

«Война крыш» активно шла почти до середины 1930-х, и финал ее был показателен. О нем – в следующих постах.

#интерес_к_опыту #германия

ДИЗАЙН-КОД: МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, НО НАМ ЭТО НЕ СИЛЬНО ПОМОГАЕТ

Дизайн-код как документ у меня традиционно слабо ассоциируется с градостроительной деятельностью. Оно и понятно – вещь прямо скажем «хайповая», только нигде официально не описанная. Хотя на счет прям «нигде» можно поспорить – совсем недавно узнал, что оказывается понятие «дизайн-код» встречается в одном Приказе Минстроя России! Так что можно сказать, что дизайн-код сегодня вполне легализован как часть Правил благоустройства, а раз его состав детализирован Минстроем России, то и легитимизирован как нечто, относящееся к околоградостроительной деятельности. Рассмотрим же коротко, чем является этот документ по следам нашей дискуссии в Серпухове.

Самая сильная сторона дизайн-кода – способность впихнуть в него почти что угодно. Кроме Московской области (как минимум, другие кейсы мне не известны), которая как всегда «отличилась» введением требований к содержанию данного вида местных документов, в других частях страны в дизайн-код включают что угодно из того, что хоть как-то легально можно привязать к благоустройству (см. картинки к посту). Другой плюс документа – влияние на текущее содержание элементов городской среды. Если требования к оформлению фасадов зданий, зашитые в состав требований к архитектурно-градостроительному облику (АГО) в ПЗЗ влияют на новое строительство и реконструкцию, то соблюдение аналогичных требований дизайн-кода проверяется (как минимум должно…) регулярно.

Звучит вышеописанное очень круто, из-за чего сразу возникает вопрос, почему в нашей стране не у каждого города еще есть дизайн-код, да и вообще почему там, где он есть, все не идеально у нас с обликом городской среды.

Ответ первый – способ вменения требований дизайн-кода. Если документ принят в составе Правил благоустройства, его соблюдение контролируется в рамках муниципального контроля. Это значит городу нужно регулярно собирать каких-то сотрудников местной администрации, после чего долго и упорно ходить по всему городу, фиксируя каждое нарушение в специальном акте, после чего передавать его нарушителю, да еще и убеждать его нарушение устранить. Большинство городских администраций таким заниматься не особо хотят, тем более что штрафы за нарушение дизайн-кодов редко превышают несколько десятков тысяч рублей даже в отношении организаций. Да и регулируют размеры штрафов не города, а регионы, так что возможности тут что-либо поменять у местных нет.

Ответ второй – сложность проверки требований. Вот пропишет разработчик документа, что расстояние от НТО до оси ствола стоящего рядом дерева должно быть не менее 5 метров, и будут представители администрации и собственник-нарушитель мерить это расстояние по-разному и спорить до посинения. Вроде бы смешно, но ведь судебная практика говорит о том, что часто так и происходит – по три судебные инстанции нужно пройти, чтобы заставить нарушителя убрать неправильно установленную вывеску (см. картинки к посту).

Поэтому в целом, конечно, дизайн-код – инструмент классный, но совершенствовать его есть куда. И как это чаще всего бывает, главная проблема документа – возможность контроля его соблюдения. По этому поводу, в отличие от содержания дизайн-кода, Минстрой России еще, к сожалению, не высказался. Будем наблюдать.

#тяга_к_простоте