Гулял по предместьям Тулы (и так на мой взгляд более точно обозначить пригород – урбанизированная территория только начинается, в январской теплыни, в тумане, мерещится недалекий город и его уплотненная к центру жизнь между частным сектором, человейниками, местами публичного и досугового) и подумал, что прогулка как таковая может состояться в случае ее бесцельности. Выходя на улицу, я ищу качественно иное состояние перемещения по местности: и раз уж нормативное мое состояние нацеленно – на встречу, на труд, например, – то следует избрать бесцельность как принцип прогулки. Нацеленность придает прогулке нечто конвейерное: чтобы дойти до цели, нужно миновать объект А, Б и В так же, как изделию нужно пройти операцию А, В, С чтобы стать продукцией.
Такой индустриальный, устремленный, перспективный подход к прогулке лишает возможности оглядеться. Разве не для возможности осмотреться и остановиться в дубовой аллее совершается прогулка? И вот я останавливаюсь в дубовой аллее, отстраняясь от логики цели, а, значит, от сюжетности своей прогулки, и всматриваюсь в окрестности. Лишь замерев, я могу припомнить необычайную историю этой местности, как например: идею проложить здесь трассу для Формулы-1, череду разбросанных в километре друг от друга колодцев для орошения бывших полей и, конечно, не одно свое велосипедное путешествие. В логике цели – и в логике сюжета – окружающий мир сокрыт, неузнан, а зачастую и позабыт. Однако, как пишет Арендт, как бы ни стремился человек эмансипироваться от материи (в космосе на МКС или в цифровой реальности), существование его обусловлено законами физики, телесности, климатических явлений и предметов, им сотворенных. И тут прогулка, шаг за шагом по дубовой аллее, становится способом вспомнить о своей вещественной обусловленности – и способ попробовать обратиться к действительности природы и предметов. Я не могу назвать это лишь новой целью уже потому, что открыл это случайно, просто так, потому что удачно совпал климат, ландшафт, мое местоположение и ощущение.
Пока скольжу по ледовой колее в рассеянном, прореженном дубовыми ветвями свету, думаю, что сюжет – это одна из форм побега от вещности мира и собственной обусловленности этой вещностью. Сюжет не оставляет и краткого маневра для того, чтобы замедлиться и осмотреться. Сюжет не совершается, напоминаю себе об этом, обезличенно, сюжетом зовутся события над персонажем. По мере чтения персонаж должен меняться, а события так или иначе разворачиваются вокруг него или нескольких таких как он. Среда и вещная обусловленность приходят постольку, поскольку это нужно сюжету: герой берет в руки памятный предмет, но лишь с тем, чтобы объяснить читателю его привязанности и чаяния.
Покинув аллею, я вышел на просторную дорогу: калька, песок и лед составляют ее покрытие. Одна ее часть упирается в электростанцию и лес (проходя мимо, неизменно кричу в него, чтобы услышать четкое эхо), другая тянется по холму к заходящему солнцу. Сюжет как побег от мира, от духа биологического и общественного сожительства. И раз сюжет представляется как распил дуба для изготовления безыскусной тумбочки, то следует избрать иной принцип – наблюдательности, ведь помимо прочего наблюдательность – это готовность и смелость увидеть мир и признать, что хотя он и окружает тебя (и ты точка 0;0 по оси координат), сама смотровая площадка создана не фактом существования одного человека.
Такой индустриальный, устремленный, перспективный подход к прогулке лишает возможности оглядеться. Разве не для возможности осмотреться и остановиться в дубовой аллее совершается прогулка? И вот я останавливаюсь в дубовой аллее, отстраняясь от логики цели, а, значит, от сюжетности своей прогулки, и всматриваюсь в окрестности. Лишь замерев, я могу припомнить необычайную историю этой местности, как например: идею проложить здесь трассу для Формулы-1, череду разбросанных в километре друг от друга колодцев для орошения бывших полей и, конечно, не одно свое велосипедное путешествие. В логике цели – и в логике сюжета – окружающий мир сокрыт, неузнан, а зачастую и позабыт. Однако, как пишет Арендт, как бы ни стремился человек эмансипироваться от материи (в космосе на МКС или в цифровой реальности), существование его обусловлено законами физики, телесности, климатических явлений и предметов, им сотворенных. И тут прогулка, шаг за шагом по дубовой аллее, становится способом вспомнить о своей вещественной обусловленности – и способ попробовать обратиться к действительности природы и предметов. Я не могу назвать это лишь новой целью уже потому, что открыл это случайно, просто так, потому что удачно совпал климат, ландшафт, мое местоположение и ощущение.
Пока скольжу по ледовой колее в рассеянном, прореженном дубовыми ветвями свету, думаю, что сюжет – это одна из форм побега от вещности мира и собственной обусловленности этой вещностью. Сюжет не оставляет и краткого маневра для того, чтобы замедлиться и осмотреться. Сюжет не совершается, напоминаю себе об этом, обезличенно, сюжетом зовутся события над персонажем. По мере чтения персонаж должен меняться, а события так или иначе разворачиваются вокруг него или нескольких таких как он. Среда и вещная обусловленность приходят постольку, поскольку это нужно сюжету: герой берет в руки памятный предмет, но лишь с тем, чтобы объяснить читателю его привязанности и чаяния.
Покинув аллею, я вышел на просторную дорогу: калька, песок и лед составляют ее покрытие. Одна ее часть упирается в электростанцию и лес (проходя мимо, неизменно кричу в него, чтобы услышать четкое эхо), другая тянется по холму к заходящему солнцу. Сюжет как побег от мира, от духа биологического и общественного сожительства. И раз сюжет представляется как распил дуба для изготовления безыскусной тумбочки, то следует избрать иной принцип – наблюдательности, ведь помимо прочего наблюдательность – это готовность и смелость увидеть мир и признать, что хотя он и окружает тебя (и ты точка 0;0 по оси координат), сама смотровая площадка создана не фактом существования одного человека.