12 апреля 1961 года в Советском Союзе начинается обратный отсчет: «Десять, девять, восемь, семь…» В этот день из казахстанской степи в космос летит первый человек в истории — советский космонавт Юрий Гагарин.
А еще в СССР стартует другой обратный отсчет: до распада Советского Союза остается 30 лет; Кто мог бы предположить, что всего три десятилетия разделят эти два момента: пик развития советской империи и ее гибель. Оба эти события пришлись на жизнь одного поколения.
Наконец-то дочитала «Темную сторону Земли» Зыгаря. Конечно, цель он перед собой здесь ставил монументальную: охватить на 700 с небольшим страницах историю последних 30 лет СССР. Параллельно вплетая события, происходящие в Китае, в США, в Европе, на Ближнем Востоке, он создает очень сложную и не всегда плавно перетекающую одна в другую плотную канву событий.
Для меня нет новой информации в том, что пришлось испытать моим родителям: вся та система, которая пришлась на их юность, на время самоопределения, первых влюбленностей и жизненных выборов, совпала с хаосом и разрушением привычного.
Пока я читала, то понимала, что мне ужасно жаль и нас — кто это расхлебывает по сей день, но еще больше мне жаль моих родителей, которые все время вынуждены были на этом клочке Земли находить какие-то новые смыслы, адаптироваться, но по итогу — не полюбить ни одну из политических систем, что складывалась в России, не испытывать ложной ностальгии по советском прошлому и не сакрализировать его. И все это на фоне огромного количества людей, предпочитавших не замечать очевидного, а спустя некоторое время научивших и своих детей не задавать лишние вопросы (особенно о прошлом).
Когда-то много лет назад мой папа должен был пойти по стопам своих родителей: мои дедушка и бабушка были инженерами-конструкторами, папа (возможно) мог бы в будущем разрабатывать летательные аппараты для космоса (с мамой они познакомились в НИИ Радиофизики как раз на излете 80х). После развала Союза, кажется, только моя бабушка смогла продолжить работать по специальности: молодым специалистам приходилось выживать с помощью других направлений, часто никак не связанных с тем, на что они учились.
Я не знаю, каково им было переживать этот кризис в первую очередь ценностный и профессиональный: мне кажется, они не очень думали об этом, занимаясь буквально выживанием в тех обстоятельствах, что были. Но мне кажется, что вот этот кризис смыслов, того, во что все верили, точно прошелся (и не один раз) по многим после 2014 года — по каждому с разной задержкой во времени. И пройдется еще раз по поколению младше: ведь любая идеология, вдалбливаемая сверху, рано или поздно заканчивается. Особенно если она не очень-то и жизнеспособна…