ОГПУ: хвост виляет собакой.
Измозик, В. Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917-1928.
Еще одна книжная рекомендация об истории советской политической полиции, которая начав работать в качестве временного, но став постоянным органом, проложила дорогу к тоталитаризму.
1. Изначально суровая реальность, превращение большевиков в государственников и стремление удержать власть требовали создания службы для проведения политического контроля. Ведь большевики захватили власть от имени части общества, а следовательно другая часть не признавала их.
Автор заключает, что действия органов ОГПУ и партии, в революционные годы отражали их неуверенность в прочности советской власти, боязнь стихийных выступлений.
2. Сформированная реальность с продразверской и продотрядами, жалобами обывателей, крестьян, возмущенных этими мерами, критикующей интеллигенции и многими другими сторонами бытия мешала скорейшему воплощению прекрасных идеалов революции.
Поэтому требовалось вмешательство политической полиции.
Провозгласив «диктатуру пролетариата» большевики овладели приемами политического сыска царской охранки, придав им невиданный масштаб и размах.
3. Если при царе в охранке было не более сотни сотрудников на всю империю, то в ВЧК к концу Гражданской войны служило 60 тыс человек. Поистине злая ирония превращения гонимых в гонителей.
Поскольку органы создавались в панике и наспех, то в них проникла масса недалеких, лицемерных, карьеристов. Но при этом, немалое число чекистов уверовало на практике в свое особое предназначение.
4. При этом, партия вынуждала каждого коммуниста быть стукачом и осведомителем ВЧК. Но к чести значительной части рядовых членов партии они не стремились выполнять указание ЦК. А затем ОГПУ стали следить и за самой партией.
В течение 1920-х годов органы ВЧк развили и укрепили систему тотального контроля над всеми группами населения страны. Чекист М.Я. Лацис с гордостью подчеркивал:
Эта система не опиралась ни на какую правовую основу, а лишь на секретные инструкции высших партийных органов и самого ВЧК.
При этом, как заметил Секретарь партбюро Гомельского отдела ГПУ М.И. Гольдфельд 24 апреля 1922 года:
5. Именно такая активность политического сыска и политизация этики приучила граждан к страху, вынудив не показывать свои подлинные мысли и чувства, нося «маски», отделяющие человека «внутреннего» от человека «внешнего» и нормализующие двоемыслие, ставшее символом советского человека.
Криминализации оппозиции и отсутствие свободы слова превратило ВЧК, а затем ОГПУ в исключительный источник политической информации для партии о настроении населения. «Сводки» стали главным и единственно верным знанием.
6. Но зачастую эти сводки, фиксируя истинные причины крестьянского недовольства - непосильные налоги, «ножницы цен», произвол местных властей, списывали их не на некомпетентность большевиков, а на происки классового врага.
Побеждая одного врага, но не получая социального результата, партия в качестве причин получала от ОГПУ нового врага.
Поняв это некоторые высокие партейные бонзы заключали, что нельзя изучать политического положения по сводкам
ГПУ.
7. Но по мере отчуждения партии от народа и ее превращения в красную аристократию, не доверять ОГПУ не было основания.
Естественно, что органы ОГПУ, осознав свою монополию на политиныориацию стремились использовать создавшееся положение в своих корпоративных интересах.
Так положение ОГПУ постепенно превращало службу в «хвост, который вертит собакой».
Измозик, В. Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917-1928.
Еще одна книжная рекомендация об истории советской политической полиции, которая начав работать в качестве временного, но став постоянным органом, проложила дорогу к тоталитаризму.
1. Изначально суровая реальность, превращение большевиков в государственников и стремление удержать власть требовали создания службы для проведения политического контроля. Ведь большевики захватили власть от имени части общества, а следовательно другая часть не признавала их.
Автор заключает, что действия органов ОГПУ и партии, в революционные годы отражали их неуверенность в прочности советской власти, боязнь стихийных выступлений.
2. Сформированная реальность с продразверской и продотрядами, жалобами обывателей, крестьян, возмущенных этими мерами, критикующей интеллигенции и многими другими сторонами бытия мешала скорейшему воплощению прекрасных идеалов революции.
Поэтому требовалось вмешательство политической полиции.
Провозгласив «диктатуру пролетариата» большевики овладели приемами политического сыска царской охранки, придав им невиданный масштаб и размах.
3. Если при царе в охранке было не более сотни сотрудников на всю империю, то в ВЧК к концу Гражданской войны служило 60 тыс человек. Поистине злая ирония превращения гонимых в гонителей.
Поскольку органы создавались в панике и наспех, то в них проникла масса недалеких, лицемерных, карьеристов. Но при этом, немалое число чекистов уверовало на практике в свое особое предназначение.
4. При этом, партия вынуждала каждого коммуниста быть стукачом и осведомителем ВЧК. Но к чести значительной части рядовых членов партии они не стремились выполнять указание ЦК. А затем ОГПУ стали следить и за самой партией.
В течение 1920-х годов органы ВЧк развили и укрепили систему тотального контроля над всеми группами населения страны. Чекист М.Я. Лацис с гордостью подчеркивал:
«Нет такой области жизни, на которую бы не распространялась деятельность ВЧК».
Эта система не опиралась ни на какую правовую основу, а лишь на секретные инструкции высших партийных органов и самого ВЧК.
При этом, как заметил Секретарь партбюро Гомельского отдела ГПУ М.И. Гольдфельд 24 апреля 1922 года:
Основа советской власти — это ГПУ. Не будет ГПУ, не будет Советской власти
5. Именно такая активность политического сыска и политизация этики приучила граждан к страху, вынудив не показывать свои подлинные мысли и чувства, нося «маски», отделяющие человека «внутреннего» от человека «внешнего» и нормализующие двоемыслие, ставшее символом советского человека.
Криминализации оппозиции и отсутствие свободы слова превратило ВЧК, а затем ОГПУ в исключительный источник политической информации для партии о настроении населения. «Сводки» стали главным и единственно верным знанием.
6. Но зачастую эти сводки, фиксируя истинные причины крестьянского недовольства - непосильные налоги, «ножницы цен», произвол местных властей, списывали их не на некомпетентность большевиков, а на происки классового врага.
Побеждая одного врага, но не получая социального результата, партия в качестве причин получала от ОГПУ нового врага.
Сначала им были белые, монархисты, эсеры и меньшевики затем кулаки в деревне и вредители на производстве, а после и вовсе оказалось что враг внутри партии.
Поняв это некоторые высокие партейные бонзы заключали, что нельзя изучать политического положения по сводкам
ГПУ.
ГПУ создано для того, чтобы искать и показывать самое плохое и неблагополучное в нашей стране, и, если мы будем свою политику строить только на основе сводок ГПУ, мы всегда будем в состоянии паники, это совершенно ясно, всегда будут у нас волосы дыбом стоять.
7. Но по мере отчуждения партии от народа и ее превращения в красную аристократию, не доверять ОГПУ не было основания.
Естественно, что органы ОГПУ, осознав свою монополию на политиныориацию стремились использовать создавшееся положение в своих корпоративных интересах.
Так положение ОГПУ постепенно превращало службу в «хвост, который вертит собакой».