Я должен был разорвать это письмо. Бросить в огонь. Смотреть, как края пергамента почернеют, свернутся, как слова «вечно» и «любовь» обратятся в пепел. Это было бы правильно. Рационально. Безопасно.
Но я не сделаю этого.
Я спрячу его. Туда, где хранится всё невозможное. И когда ты в следующий раз, сияя, будешь ждать от меня ответа — слова, жеста, хоть чего-то, — я, как всегда, холодно отвечу взглядом. Возможно, даже скажу что-то колкое о твоём безвкусии и безграмотности.
Но вечером, наедине с темнотой, которая здесь, в этом доме, гуще и реальнее любого мрака, я проведу пальцами по этим нелепым, опасным, живым строкам. И на мгновение, всего на одно предательское мгновение, захочу поверить в твою глупую, безумную, сияющую вечность.
Оставь свои песни при себе, Поттер. Мир не для песен. Но… продолжай их писать. Только ради всего святого, делай это тише.
Но я не сделаю этого.
Я спрячу его. Туда, где хранится всё невозможное. И когда ты в следующий раз, сияя, будешь ждать от меня ответа — слова, жеста, хоть чего-то, — я, как всегда, холодно отвечу взглядом. Возможно, даже скажу что-то колкое о твоём безвкусии и безграмотности.
Но вечером, наедине с темнотой, которая здесь, в этом доме, гуще и реальнее любого мрака, я проведу пальцами по этим нелепым, опасным, живым строкам. И на мгновение, всего на одно предательское мгновение, захочу поверить в твою глупую, безумную, сияющую вечность.
Оставь свои песни при себе, Поттер. Мир не для песен. Но… продолжай их писать. Только ради всего святого, делай это тише.