риша и

Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.

1934 г.

А. Введенский

Я ненавижу слово мы.
Я слышу в нем мычанье стада,
Безмолвье жуткое тюрьмы
И гром военного парада.

В. Ковенацкий

жизнь как миф и перфоманс

***
Звезда пленительного горя
Плена революции общей
На нарах сидит за решеткой,
А в Москве нет юношей больше.

Полицианер восседает-любуется
Частицей большого космоса
И тут спрашивает:
"Отчего ты здесь, милая?"

"Ищу мальчиков я, дядя",—
Тихонько она отвечает.
"Пошла на пикет красоваться,
Хотела я здесь оказаться.

Ищу я счастье девичье,
Куда не приду
Не поверите —
Женщины".

И тут на сцену ОВэДэ
Выходит младой самец,
Впахнув в комнату юности цвет
"Опять они, черт возьми!

На что надеетесь,
Когда кричать выходите вы:
"Арестуйте меня,
Я так больше не могу".

"Так что же нам делать, Полицианер?
Быть окруженной вниманием
Можно только в ОВэДэ,
Ведь в Москве нет юношей больше".

***
скажу под нос тихо бля
но это я любя

Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет — то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...
Есть незримое творчество в каждом мгновенье -
B умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья.
B каждом дне есть раздумье и пряный экстаз...
Бесконечно позорно в припадке печали
Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.
Разве Новые Встречи уже отсияли?
Разве только собаки живут на земле?
Если сам я угрюм, как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись на сравненье моё!),
Этот чёрный румянец — налёт от дренажа,
Это Муза меня подняла на копьё.
Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты, неподвижно лежащих в пыли.
Если лучшие будут бросаться в пролёты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!
Полюби безотчётную радость полёта...
Разверни свою душу до полных границ.
Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом.
Bce сердца открываются этим ключом.
Есть ещё острова одиночества мысли.
Будь умён и не бойся на них отдыхать.
Там обрывы над тёмной водою нависли -
Можешь думать... и камешки в воду бросать...
A вопросы... Вопросы не знают ответа -
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и c глупцами не спорь.

С. Чёрный

старый стих с пояснительной запиской

рота солдат не у меня под оконцем
но око глядит во рты дат и мест
месть этатиста младого верна
ерни свободы нам кажущейся
щей же налей и наслаждайся
услады требуют рты
ты шей алый приказ об искусстве
искус новодела руки связал
вяз стоит зародыша мысли
мыс идеи тишь раскачала

Во время очередного наркотического опыта мой друг призывного возраста увидел под окном роту солдат, пришедшую за ним. Это не относится ко мне, потому что я женщина, но история потом отзовется. Режим, кажущийся нам свободным, таковым не является, поэтому он смеется-ерничает над нами, обманывая. Но можно быть как Лимонов, который убежал от своего тиранического режима, схожего с нашим, современным. Любимый суп его — щи, которые он ел в Нью-Йорке, городе свободы, в романе «Это я, Эдичка». В кажущейся свободе нужно создавать самиздат, который провозгласит новое искусство, подвергаемое цезуре. Невероятно хочется создавать новое, которое стоит особняком от официального искусства. Поэтому тишина на фронте разрешенного искусства раскачивает умы людей, которые против устоявшихся норм.

* * *
Ах родная родная земля Я скажу тебе русское — «бля» До чего в тебе много иных золотых и нагих

Так зачем же тебе я — урод народившийся из темных вод подколодных ночных берегов городов

Так зачем я тебе от стены Где всегда раздвигали штаны Где воняет безмерно мочой так зачем я тебе городской

Краснощеких возьми деревень У них поросль растет каждый день Я зачем тебе с тонким лицом Со здоровым возись подлецом

Отвечает родная земля — Ты назад забери свое «бля» Только ты мне и нужен один Ты специально для этих равнин Ты и сделан для этой беды для моей для травы лебеды И для шепота ржавых ножей Я ищу бедной груди твоей

Но за службу такую плачу Твое имя свиваю в свечу и горит же она все горит тебя всякий из русских простит

И поймет все поймет шапку снимет и слезы прольет

Э. Лимонов

всем, кому обещала поэтвечер, хочу сказать, что его не будет, отменила на той же волне