Urban Science


Гео и язык канала: не указан, не указан
Категория: не указана


The most interesting articles from urban studies journals

Связанные каналы

Гео и язык канала
не указан, не указан
Категория
не указана
Статистика
Фильтр публикаций


В свежем СоцОбозе вышла наша с Никитой Панфиловым статья про экстрактивизм, фронтиры и пульсацию ареалов

Панфилов Н. Д., Дохов Р. А. Не только природные ресурсы: экстрактивизм как обобщающая концепция // Социологическое обозрение. — 2024. — Т. 23, № 2. — С. 340–363.

Интенсификация воздействия человека на среду, прогрессирующее глобальное неравенство и обостряющееся противостояние ресурсной логике восприятия природы привели к оформлению дискурса об экстрактивизме — особой форме общественных отношений, приводящей к превращению развития в эксплуатацию ресурса с отчуждением локальных акторов от производящейся прибыли, вывозимой с территории, где этот ресурс находится. Расширенная концепция экстрактивизма претендует на роль еще одного большого обобщающего множество процессов понятия, сводящего постмодерное развитие к обновляющему и цементирующему существующие социальные расколы производству ресурсных периферий не только на бывших колониальных окраинах, но и в староосвоенных ядрах стран развитого капитализма.


Репост из: Карты и функции
Рост и сегрегация в Пхеньяне

В Habitat International вышла наша с Павлом Эм статья о пространственном неравенстве и рыночной трансформации Пхеньяна.

Да-да, это не опечатка - именно рыночной. Несмотря на то, что официально Северная Корея до сих пор строит социализм и в ней отсутствует институт частной собственности, после голода 90-х гг. здесь образовались мощный теневой рынок и прослойка богатых жителей, которые активно инвестировали в строительство жилья.

В отсутствие открытой статистики, мы использовали спутниковые снимки, чтобы проследить изменения в застройке центральных районов города за последние двадцать лет. И эти изменения оказались значительны: с 2000 г. высотность строящихся зданий в центральном Пхеньяне выросла в три раза, а общий объем жилья - на 82%. Почти во всех исследуемых районах мы наблюдали уплотнительную застройку, редевелопмент промышленных зон и перестройку старого жилого фонда. Лишь два района оказались выключены из процесса преобразований: закрытый район для партийной элиты в самом центре города и одноэтажные трущобы на востоке. Таким образом, развитие рынка, пусть и под колпаком государственного социализма, смогло запустить активные процессы городской трансформации и социального смешения, но не переломило базовые тенденции к пространственной сегрегации и социальному разрыву между теми, кто на вершине и на нижних ступенях социальной иерархии.

Спасибо Павлу Эм за невероятно интересную коллаборацию, Петру Гонюхову за помощь в сборе и обработке данных и Ане Митиной, с которой под впечатлением от темы мы пересмотрели все доки о Северной Корее.

До 20 августа статья открыта для скачивания.


В свежих Городских исследования и практиках Кристаллер, идентичность Басманного района и советские мозаики
https://usp.hse.ru/issue/view/1434


Любопытные оценки влияния конфликта РФ и Украины на экономику регионов ЕС: ВВП (сверху) и занятость (снизу)

Almazán‐Gómez, M. Á., Llano, C., Pérez, J., & Rauhut, D. (2024). Socioeconomic impacts of Russian invasion of Ukraine: A multiregional assessment for Europe. Journal of Regional Science. Vol. 64. No 2. P. 333-354.

Авторы моделировали как прямые, так и косвенные эффекты, и даже переносы между регионами в четырех сценариях (тотальное эмбарго / кроме нефтегазовой торговли / влияние на торговлю с третьими странами). На карте представлены оценки максимального сценария.

В сумме в наихудшем сценарии получилось падение ВВП на 1,7%, потеря 3,7 млн рабочих мест, 3% дополнительной инфляции. К остановке торговли добавились последствия санкций и военных заказов, зависящие от отраслевой специализации регионов. Тяжелее всех последствия ложатся на Кипр (−6.88% ВВП), страны Балтии, Словакию и Венгрию (наиболее связанные с Россией торговлей страны), а также на Ирландию, Лихтенштейн и Люксембург (спилловеры).


Подборка свежего по материальности:

1. Радченко Д. А. Вещи на границе территорий памяти: между Тильзитом и Советском
2. Соколовский С.В. Материальность экологии памяти и аффекта
3. Латур Б. Как лучше регистрировать агентность вещей: семиотика и онтология
4. Мальков М. Д. Проблема релевантности в пост-акторно-сетевой теории
5. Петров К. А. Материальная семиотика как метод: от неопределенности к порядку и обратно

Любопытно, в какой степени исследования пограничности и памяти в российских географии и социологии (при некотором буме) идут параллельным курсом и игнорируют друг друга. Для сравнения:
Вендина О. И., Зиновьев А. С. Пограничность и периферийность: к вопросу о контексте формирования калининградской идентичности
Аксенов К. Э., Андреев М. В. Городская символическая политика и пространственная диффузия геополитических инноваций в Российской Федерации


Фёдор Корандей (ТюмГУ, историческая география, аффекты, критическая картография, Ирландия) завел канал в телеге и разразился обзором на недавние переводные (и не только) книжки о Волге. Я заглавную книгу Дж. Хартли только полистал в Фаланстере и с лёгким сердцем положил назад на полку, но это повод вспомнить о нашей (уже поза-) прошлогодней и первой своего имени общественно-географической практике второкуров геофака Вышки, в которой мы половину этой самой Волги проехали (Пермь — Чердынь — Соликамск — Горнозаводской Урал в т. ч. Кизел — Кунгур — Чернушка —Нефтекамск — Набережные Челны — Елабуга — Нижнекамск — Чистополь (примерно тут начинается движение вдоль Волги) — Биляр — Булгар — Ульяновск — Димитровград — Тольятти — Самара — Жигули — Саратов — Мессер — Камышин — Волгоград — Баскунчак — Астрахань).

Предприятие было впечатляющее: мы же не просто едем, а картографируем культурные ландшафты, эффекты региональных границ, текстуальность трассы. А еще останавливаемся в городах на от нескольких часов до нескольких дней, где работа продолжается на более дробном масштабном уровне. В результате получилась эдакая панорама городов и весей Среднего и Нижнего Поволжья. В редком городе есть Волга как таковая, собственно в естественных берегах только в Астрахани, но там видно лишь одну их проток Волжской дельты. Почти все города двуцентричные: старый обветшалый страдающий из-за векового небрежения и недофинансирования живописный центр речного города и новый советский промышленный микрорайонный, полностью лишенный индивидуальности как композиция (отдельные здания вроде Культурного центра им. Славского — совмодного шедевра в Димитровграде — вполне могут быть).

Удивительно, но такой маршрут почти не приходит в голову, когда говорят о сегодняшней России: волжское древо высохло, ток жизни по нему прекратился из-за множества зарубок-плотин ГЭС, уничтоживших ценнейшие участки ключевого российского (русско-тюркско-финно-угорского) культурного ландшафта, а сегодня мелееющих, заилевших. О катастрофе водохранилищ писал, кстати, Борис Родоман. Осталась эта главная ось страны только в географическом воображении.


Опыты саморегулирования звукового ландшафта в крупном ЖК (Северная Долина в Петербурге) в поисках приватности

Chernysheva L. The Vagaries of Sonic Neighborly Life: Privacy at Home and Sound Politics in Post-Socialist Mass Housing // Space and Culture. — 2023. — OnlineFirst.

Право на звуковую собственность в многоквартирном доме, особенно в условиях паралича регулирования — родовая травма российских городов. Автор разбирается в том, как причудливые комбинации материалов и материальности, потоков, жалоб и опытов самоорганизации выстраиваются в попытки договориться.


Размышляю, не возродить ли канал.
С одной стороны, времени писать длинные рефераты особо нет, так что старый формат поддерживать сложно. С другой, тут все люди просвещенные, а за время простоя автоматический перевод сделал тексты доступнее. Так что канал возвращается пока без четкого концепта: будут ссылки на свежие исследования, иногда — развернутые тексты по случаю. Временами — полевые зарисовки.
PS Теперь в телеграме есть реакции, будут и тут.




Foreign Affairs обращает внимание на новые десятилетние данные World Value Survey: в мире произошел перелом, в большинстве стран религиозность населения больше не растет. Это разительно отличается от реванша религии 1990-2000-х, отмеченного возращением религии в посткоммунистических странах и победой на выборах в США евангелического христианина Дж. Буша-мл.
В лидерах сокращения религиозности населения США, а также страны с высоким уровнем доходов. Изменения в Штатах наиболее драматичны: с 1981 до 2007 страна относилась к числу наиболее религиозных в мире (8,2/10). К 2017 году это значение сократилось в 2 раза. Это ставит под вопрос классический пример США как страны, где экономическая модернизация общества не привела к секуляризации. Снижение роли религии подрывает консервативные христианские позиции Республиканской партии.
Важно исключение – Индия, где рост религиозности сочетается с приходом к власти консервативных националистов. https://www.foreignaffairs.com/articles/world/2020-08-11/religion-giving-god


Во второй половине 1990-х — 2000-х ровно это произошло в Белгороде при постепенно выходящем из бедности населении, миграционном приросте и невероятной институциональной стабильности при губернаторе Савченко, что позволило создать долговременную программу стимулирования ипотеки под индивидуальное строительство и банк земли для этой же цели.
Результат — на карте ниже: за постсоветское время площадь спрола в Белгороде превысила площадь всего остального города (условного urban core). Все замедлилось на слабом восстановительном росте после кризиса 2008 года, а окончательно кончилось в 2014 году. Экономические индикаторы можно "подкручивать", а вот строительство своего дома — это показатель "потребительского оптимизма", уверенности в стране, экономике и завтрашнем дне. С этой точки зрения показательно, что в страшные 1990-е спрол в Белгороде рос, в "жирные" нулевые просто улетел в космос, а вот в державные десятые повторить не смогли.
Русская версия: https://izvestia.igras.ru/jour/article/view/1040
English version: https://link.springer.com/article/10.1134/S2079970520020057


Вышла наша статья с @Никита Синицын о российском спроле, который мы нашли в пригородах Белгорода (ссылки — в комментарии). Вообще, про российские пригороды пишут в последние годы довольно много, даже тематические конференции проводятся, но все больше про многоэтажки вокруг Москвы и Петербурга или об экзотических кейсах ложной субурбанизации в Сибири.
Как нам кажется, магистральная дорога развития российских городов будет такой же, как и везде в мире: одноэтажная автомобильная субурбанизация, которая приведет к формированию больших ареалов сплошного спрола, то есть стандартизированной индивидуальной низкоплотной застройки. Это может нравиться или не нравиться, но единственная реальная альтернатива — аутентичное российское строительство многоэтажек в поле на окраине — еще хуже. Спрол не надо стимулировать, надо просто максимально упростить получение разрешений на застройку и создать индустрию производства стандартизированных сборных домов.


Экзархия представляет собой пример долгоживущей пространственной концентрации низового антигосударственного политического насилия, сформировавшей особый тип пространственного контракта — непроговариваемого понимания всеми акторами того, что насилие позволено внутри этой территории до тех пор, пока оно не распространяется на другие районы города, с одной стороны локализуя протестную активность, а с другой создавая инкубатор сопротивления пространственной гегемонии государства. В основе этого пространственного контракта лежали 4 посылки:

1) память: постоянное место протестов и народных бунтов начиная со студенческих выступления против диктатуры 1973 года (и дальше в связи с крупными восстаниями 1985 и 2008 годов). Уже в первом случае полиция практически не вмешивалась. Всякий раз восстания в Экзархии приводили через некоторое время к падению действующего режима.

2) медиа-дискурс: стигматиазция района через стеретип об "оккупации" антиобщественными элементами, постоянном насилии и невмешательстве полиции внутрь района. Такой тип подачи информации в медиа, в свою очередь, привлекал альтернативную и протестно-настроенную молодежь. Со временем Экзархия стала известна даже за рубежом, привлекая радикалов со всей Европы.

3) контркультура. Вокруг района возникла устойчивая аура "рая для инаковости", места, где закон можно нарушить без наказания. Эту атмосферу поддерживает культ альтернативного потребления, позволяющий воспроизводить контркультуру в промежутках между масштабными выступлениями.

4) греческий закон об академическом убежище. Прямо в районе или рядом с ним находятся кампусы четырех крупнейших университетов, что привело к студентификации территории. После жестокого противостояния студенчества диктатуре в 1973 был принят закон, запрещавший полиции проходить на территорию кампусов без особого разрешения администрации университета. Закон неоднократно отменяли и возвращали вновь по ходу 2010-х. Интересно, что отмена закона совпала с принятием Грецией условий международных кредиторов, что де-факто ограничило суверенитет государства и вызвало пересмотр всего социального контракта в стране. В этих условиях были уничтожены и локальные условия существования для Экзархии, а политическое насилие вышло на главные площади страны. После успокоения настроений особый пространственный контракт в районе восстановился.

Особое состояние Экзархии поддерживается также событиями (такими как оккупай), позволяющими на время привлекать в район множество людей и избегать тем самым изоляции, по сути производя экстерриториальные ареалы неполного контроля государства. Устойчивость Экзархии поддерживается также материальностью: узкие улицы позволяют успешнее противостоять полиции, а разветвленная сеть альтернативных кафе, баров, книжных магазинов. галерей, театров и пространств для политических дискуссий создает мозаику мест для проявления контркультурной альтернативы государству.
https://rgs-ibg.onlinelibrary.wiley.com/doi/full/10.1111/tran.12359


Vradis A. Spatial politics and the spatial contract in Exarcheia, Athens, Greece (1974–2018) //Transactions of the Institute of British Geographers. – 2019. DOI: 10.1111/tran.12359

Статья посвящена рассмотрению особенностей неформального социального контракта на устойчиво неконтролируемой территории внутри крупного города: району Экзархия в Афинах. Автор провел двухлетнее включенное наблюдение, а также множество более коротких полевых исследований в районе за последние 10 лет.

Суверенитет не следует рассматривать как нечто, существующее в пределах государственных границ непрерывно в пространстве и времени. Его могут нарушать относительно кратковременные события (антиправительственные выступления, Оккупай) или постоянно существующие исключительные территории (лагеря мигрантов, особые экономические зоны, территории под контролем других государств типа тюрьмы Гуантанамо). Это приводит к постепенному размыванию Вестфальской модели гражданства, формированию промежуточных флюидных форм, носители которых аккумулируются в контрпространствах. Греция — промежуточная страна (между Европой и Турцией, единственная в Европе долгая диктатура латиноамериканского типа, переживщая самую глубокую и длительную рецессию среди всех развитых стран), где формирование неолиберальной системы тотального контроля за пространством не завершено. Такая ослабленность государства позволила сформироваться нехарактерному для развитых стран неконтролируемому пространству, сформировавшему исключительно сильную локальную идентичность.


Argenbright, R., Bityukova, V. R., Kirillov, P. L., Makhrova, A. G., & Nefedova, T. G. (2019). Directed suburbanization in a changing context:“New Moscow” today. Eurasian Geography and Economics, 1-29. DOI: 10.1080/15387216.2019.1707700

Сегодня Большая Москва (город и область) достигла 20 млн человек (13,6% всего населения страны или 18,4% городского населения), производит 26,3% федерального ВВП, аккумулирует 59% трудовых мигрантов, а также концентрирует почти всю политическую власть в стране.

Авторы отмечают, что московские проекты городского развития, которые часто пытаются представить как неолиберальные, не являются таковыми: задуманный при Лужкове как точка глобальной экономической конкуренции проект Москва-сити все больше заполняется государственными агентствами, становясь "нео-московским", а не "нео-либеральным". Проекты городского развития в Москве, в отличие от других постсоциалистических городов, по-прежнему направляются государством, а не капиталом.

Таково же и использование в московских проектах развития концепта "города, удобного для жизни", обрамляющего все инициативы от расширения в Новую Москву до реновации и "Моей улицы". "Удобность" здесь подразумевает скорее абстрактную комфортность, чем вовлечение горожан, все крупные проекты приходят в городскую повестку извне, а не индуцируются гражданской дискуссией. Изолированность повестки городского развития от горожан усугубляется нескоординированностью с развитием области: так, по выражению главного архитектора области, создание Новой Москвы стало "сокрушительным ударом" по региону. Реализация этих пришедших извне проектов проводится руками приближенных к мэрии компаний, в том числе напрямую аффилированных с ней, что мешает реальной конкуренции (напр., Мосинжпроект, реализующий строительство 46 станций метро, 73 ТПУ, небоскребов в Сити, реконструкции дорог, редевелопмента промзон и комплексной застройки огромных территорий вроде Коммунарки).

Новая Москва в 2011 году выглядела амбициозным проектом переформатирования столицы. Изначальные планы коренной перестройки города и строительства нового "фасада", который бы прославил действующий режим среди крупнейших городов мира, девальвировались до примитивной направленной субурбанизации. Вместо модного и современного пространства Новая Москва осталась локацией бюджетного жилья, часто приобретаемого мигрантами из других регионов России. Планы сноса 20% дач в этом направлении сменились благоустройством территорий этих поселков, что стимулировало трансформацию дач в места круглогодичного проживания. Несмотря на официальные рапорты о создании 100 тыс. рабочих мест в Новой Москве, происходящие из нормативного пересчета квадратных метров нежилой недвижимости, количество маятниковых мигрантов в старую Москву из Новой не уменьшилось. Строительство новых линий метро только усугубляет эту тенденцию. В результате, Новая Москва, анонсировавшаяся как лекарство от транспортной проблемы, сама стала ее частью. Еще одним аргументом в пользу Новой Москвы было "улучшение экологической ситуации". Сегодня уровень выбросов в атмосферу на душу населения в Новой Москве по-прежнему выше, чем в старой, во-многом из-за работающих на мазуте ТЭЦ. Территория остается автомобильно-зависимой. Особенно тревожна ситуация с загрязнением малых рек (Пахры и Десны), которое превысило уровень загрязненности Москвы-реки.
https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/15387216.2019.1707700


Chien S., & Woodworth M. D. (2018) China's Urban Speed Machine: The Politics of Speed and Time in a Period of Rapid Urban Growth //International Journal of Urban and Regional Research, 42(3). (in press) DOI: 10.1111/1468-2427.12610

За общей картиной городского бума в Азии скрывается большой разнообразие политик и экономик, ведущих к преобразованиям. Города хотят не просто расти, но расти, опережая других, что привело к формированию концепции «быстрого города», растущего в условиях нелиберальной политической среды, такой как китайская, где с 1980 года более 600 млн чел. переехали в города, что привело к их взрывному росту: площадь застроенной территории (футпринт) увеличилась на 50% за 2000-2010 годы. Быстрый рост постоянно «взбалтывает» городскую среду, уничтожая исторические районы (хутуны в Пекине и лилонги в Шанхае), а миллионы их обитателей вынужденно переселяются в новые многоэтажные дома на городских окраинах. В Китае сочетание общих для Азии вызовов миграции, урбанизации и климатических изменений с местной спецификой в виде партийного контроля над государством и городским планированием (включая государственную собственность на землю), а также доминирования государства в финансировании локальных программ развития привело к формированию «городской машины скорости» (ср. с концепцией «городских машин роста»). Партийный контроль приводит также к отсутствию подотчётности местных властей населению, что позволяет им сосредотачиваться на достижении целей экономического роста без оглядки на мнение местных жителей. Искажается и классическая система городской машины роста: из триумвирата местных властей и государственных или аффилированных с ним частных девелоперов исключается третья сила: медиа и гражданское общество.
Китайское иконой скорости роста города начиная с 1980-х была Дельта Жемчужной реки в провинции Гуандун (шеньдженьская скорость). Теперь это выражение вытесняется новыми лидерами: чунцинская, ордосская, куньшаньская скорости, — что отражает успешный трансфер технологии «машины скорости» в другие провинции. Концентрация всей власти в руках слабосменяемых мэров и партийных секретарей, подчиненное положение городского планирования по отношению к экономическому развитию приводят к обслуживанию планировщиками амбиций городской экономики, подчиняющейся партийным задачам. Принцип «Хороший план – это план, который был в голове у начальника» уничтожает профессиональную экспертизу. Развитие коммерческого городского консалтинга приводит к штамповке стандартных планировок, поскольку единственным условием заказчика в лице городских властей стала скорость исполнения контракта (до 14 недель на мастер-план миллионного города). Разветвленность государственной и партийной бюрократии и противоречивость ее требований приводит к невозможности локальных регулирующих инициатив. Финансовый сектор, несмотря на формальную независимость, вынужденно финансирует инициативы местных властей, направленные на достижение плановых показателей скорости экономического роста за счет нового девелопмента. Запрет на заемное финансирование городские власти обходят созданием инвестиционных корпораций городского развития, которые получают на баланс землю и другие активы и получают доступ к банковскому финансированию. Государственные инициативы по сдерживанию ипотечной закредитованности саботируются на местах, поскольку вступают в конфликт с главным отчётным показателем темпов роста. Правительство пытается сдерживать штамповку новых университетских, эко- аэропортовых и других зон городского развития, стараясь адаптировать «машину скорости» к замедлению экономического роста, снижая приоритетность выполнения показателей скорости роста для оценки эффективности номенклатуры.
https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1111/1468-2427.12610


Escafré-Dublet, A., & Lelévrier, C. (2018). Governing diversity without naming it: An analysis of neighbourhood policies in Paris. European Urban and Regional Studies. (in press) DOI: 10.1177/09697764


Escafré-Dublet, A., & Lelévrier, C. (2018). Governing diversity without naming it: An analysis of neighbourhood policies in Paris. European Urban and Regional Studies. (in press) DOI: 10.1177/0969776417750439

Как будто специально к премьере документального фильма ВШУ «Maison d'être» (трейлер: https://youtu.be/ieMOYst_56E) журнал European Urban and Regional Studies опубликовал статью, посвященную анализу парижской политики по управлению городскими районами.

Город — это концентрация разнообразия, а городские политики выстраиваются именно вокруг управления эти разнообразием, в том числе социальным (этническим, возрастным, классовым и т.д.) Во Франции, однако, государство официально (вплоть до отсутствия специализированных граф в переписях) не признает этнических различий, исходя из концепции гражданской нации («все, кто живет во Франции – французы»). Вместе с тем, этническое разнообразие населения крупных французских городов, в том числе Парижа, растет, однако управление им представляет весьма нетривиальную задачу в условиях, когда официально категория этничности не применяется.

Авторы анализировали серию глубинных интервью с официальными и неофициальными участниками процесса адаптации города к разнообразию этнических групп, а также 10 местных специальных инициатив, осуществляемых в северо-восточных районах Парижа. Эти инициативы на локальном уровне направлены на интеграцию социальных групп в городскую жизнь, не упоминая их этничности, но выделяя по группы по признакам страны происхождения, длительности пребывания во Франции и возраста.

Городская политика во Франции, как и в других европейских странах, нацелена на выравнивание прав и возможностей разных социальных групп, но если в основном в ЕС это выравнивание акцентировано на этнических меньшинствах, то во Франции, во многом под влиянием марксистского подхода, доминирует классовый подход к восприятию разнообразия, т.е. политика социальной и пространственной справедливости призвана защищать рабочий класс в условиях доминирования элит, игнорируя возможное неравенство по гендерному, этническому или расовому признакам (см. идеи Анри Лефевра о «праве на города» по сравнению с концепцией Эдварда Соджи о пространственной справедливости). Городская политика (фр. politique de la Ville) во Франции существует на национальном уровне с 1980-х и нацелена на противодействие формированию классовых гетто за счет перераспределения доходов городских районов в пользу более бедных, а также поддержания социальной неоднородности районов за счет обязательного строительства социального жилья, которое должно составлять не менее четверти от всего фонда.

Концентрация родившихся за рубежом в Париже (20%) существенно выше, чем в среднем по стране (8,4%). Социальное жилье, аккумулирующее иммигрантов невысокого социального статуса, расположено в городе неравномерно, преобладая в восточных и северных округах (до 38,8% в 19-ом округе по сравнению с 1,1% в 7-ом). В документах национального уровня понятие «разнообразие» не используется, там доминируют идеи равенства и интеграции. На низовом же уровне под разнообразием обычно подразумевается именно страна происхождения, поскольку этничность стигматизирована в публичном дискурсе. Вместе с тем компании, работающие в изучаемых районах, выполняют директивы ЕС по поддержанию разнообразия, руководствуясь именно его этническим пониманием, что не находит отклика у местных властей. Несмотря на то, что усилия городских властей с начала 2000-х направлены на создание большего количества социального жилья в западных районах города, территориальная диспропорция сохраняется. Меры по предотвращению дискриминации и обеспечению равенства возможностей не сконцентрированы на отдельных районах, что снижает их эффективность.

http://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/0969776417750439


Эм П. (2017). Большой город как самостоятельная система центральных мест (на примере Москвы). Региональные исследования, 3(57), 34-42.


Эм П. (2017). Большой город как самостоятельная система центральных мест (на примере Москвы). Региональные исследования, 3(57), 34-42.

Вот все думали, что в России науки о городах нет, а она есть. Павел Эм в классической традиции теории центральных мест анализирует внутреннюю структуру Московской агломерации.
В классической теории центральных мест Вальтера Кристаллера центральное место (ЦМ) — это населенный пункт, уровень центральности которого определяется возможностью удовлетворять в нем потребности в товарах и услугах со стороны населения, проживающего вне этого пункта. Автор предлагает рассмотреть агломерацию крупного города как самостоятельную систему центральных мест и определить, как на ее структуру повиляло расширение административных границ города в 2011 году.
Кстати, более ранняя работа автора вместе с В. Шупером посвящена как раз поиску альтернативной административному расширению стратегии развития Московской агломерации (см. Шупер, Эм, 2012).
В отличие от большинства ранних работ, автор предлагает оценивать уровень центральности не показателем людности ЦМ, а с помощью комплекса экономических и социальных показателей, агрегированных по районам города, от оборота розничной торговли и плотности различных учреждений, до средней зарплаты и доли занятых в финансовой сфере. На основании расчета показателя центральности моделируется квазирельеф центральности.
Результаты исследования подтверждают абсурдность административной реформы. Число районов, не имеющих центральных функций, увеличилось с 4 до 39 (!), а доля проживающего в них населения с 1 до 14,4%. Количество территорий с высшим уровнем центральности сократилось, то есть система стала еще менее сбалансированной, все оставшиеся сосредоточены в пределах ЦАО, то есть централизация города усугубилась. Центральные функции на большей части присоединенной территории отсутствуют. Транспортные кольца Москвы примерно соответствуют уровням иерархии ЦМ. В целом, в результате административных преобразований дисбалансы в системе расселения Москвы усилились.
https://elibrary.ru/download/elibrary_30731076_93723733.pdf

Показано 20 последних публикаций.

307

подписчиков
Статистика канала