Шум прибоя ласкает слух, тёплые руки обнимают сзади, а в воздухе витает едва уловимый аромат мускуса, такой привычный аромат, который можно узнать из тысячи. Мягкие губы касаются изгиба плеча, сильными руками прижимая ещё ближе к вздымающейся груди, вынуждая жадно хватать персиковыми устами воздух, которого почти не осталось в лёгких из-за, кажется уже привычной, но не до конца близости. Пьянящие губы мажут выше, вдоль атласной шеи, оставляя короткий поцелуй за ушком, пока жилистые руки хозяйственно блуждают по впалому животу, талии и рёбрам, загребая в свои объятия, словно в тиски зажимая без шанса выбраться. За ухом слышится глубокий вдох прямо возле затылка, и понимание того, что тот, кто таится за спиной, желает заполнить все свои лёгкие чужим цветочным запахом, мог бы, по венам пустил бы того, кого так отчаянно любит. Одинокая слеза скатывается по блендой щеке, когда глаза приоткрываются и осознание того, что всё это было призрачным чувством, а касания всего лишь фантом, накатывает с головой и провоцирует настигшую истерику, такую привычную и будничную, что нечеловеческие вопли и скулёж уже не кажутся чем-то странным. Его нет уже долго, так сколько ещё осталось быть с израненным сердцем и с растерзанной душой?
