В попытке вернуть вкус к жизни был переслушан концертный альбом
Сэма Кука, записанный в клубе для чернокожих Harlem Square Club в Майами в начале 1963-го, за два года до смерти певца. Лейбл RCA Victor счёл, что для большого поп-артиста это слишком «чёрная» музыка и что её испугается белая аудитория. До принятия Закона о гражданских правах оставался год.
Ну, в общем, исходя из жёсткой и расистской логики рынка, у RCA Victor были основания бояться. По сравнению с
лайвами Отиса Реддинга конца 1960-х — да даже с тем, что выдавали Бо Диддли или
Джеймс Браун во времена Сэма Кука, — «Live at the Harlem Square Club» всё равно звучит как попсовое, эстрадное выступление. Но оно настолько резвое, мощное, пружинящее, задорное, настолько мокрое от пота, настолько (по меркам эпохи) дионисийское, что, конечно, далеко не вся белая аудитория его тогда поняла бы.
Кук абсолютно великолепен. Это высочайший пилотаж. Он искусно, идеально хрипит и кричит, и при этом возникает явственное ощущение, будто он вообще не напрягается. Вы буквально слышите, как улыбка не исчезает с его лица. Он исполняет мощные боевики и прекрасные сентиментальные баллады. Группа работает как хорошо отлаженный механизм. На саксофоне играет Кинг Кёртис — пожалуй, один из лучших эстрадных саксофонистов в американской музыке, если не лучший.
Альбом сильно повлиял на мои вкусы и вообще на моё музыкальное становление. Я вспоминал его, когда придумывал пластинки, которые стоит упомянуть
во флешмобе про 9 записей. Каждый раз при его прослушивании я испытываю Большие Ностальгические Чувства.
При этом сейчас я не могу сказать, что это великая пластинка. Главная её проблема в том, что Кук всё равно не выходит из модуса эстрадного певца — из своей всегдашней великолепности, идеальности, правильности. Ей не хватает выхода за грань. Она существует по правилам, как бы ни пыталась их обойти и какое бы пространство для этого себе не создала. Это исторический памятник, который не может заставить свой камень сдвинуться с постамента. Есть ощущение недосказанности.
Понимаете, Сэм Кук ездил на «Феррари», которые ему дарил лично Энцо Феррари. А умер при обстоятельствах, до сих пор окружённых тайной. Есть много интересных теорий, «официальную версию событий» я до конца не выкупаю, но в общих чертах всё можно свести к тому, что это произошло после ссоры с проституткой в дешёвом придорожном мотеле в Лос-Анджелесе.
Он, конечно, пел госпелы и написал
главную песню о гражданских правах чёрных — настолько главную, что в 2008-м её главный мотив для своей президентской кампании
заимствовал Обама. Но земная, сибаритская и даже порочная сторона у Кука тоже была. И он так и не дал ей выхлопа до конца.
Это интересно. И понятно. Всё-таки мир денег — и мир возможностей — меняет людей. К хорошему быстро привыкаешь. Иногда хочется побольше кушать. Но весь остальной мир так и не дождался эпохи, в которую Сэм Кук мог бы отбросить цепи — о которых он тоже поёт на этом альбоме — и стать, ну, не Джеймсом Брауном, но типа Отисом Реддингом. Или Элом Грином — главным последователем Кука в смысле вокальной подачи и стиля. Грин этот стиль изменил и придумал крайне элегантный, двусмысленный способ говорить о Боге и похоти одновременно, иногда внутри одного и того же слова.
Это ещё и к тому, насколько сильно на самом деле политическая и социальная мысль радикальной чернокожей Америки повлияла на чернокожую музыку, на её саунд, и тем самым вообще изменила наши представления о поп-музыке — о чём я
говорил в недавней лекции. Это очень банальный исторический процесс, но его часто не проговаривают, издалека его трудно понять.
Так что, конечно, «Live at the Harlem Square Club» — скорее печальная история. Или, лучше сказать, невесёлая. От отсутствия преодоления всегда невесело. Да и что-то этой осенью вообще невесело. По ощущениям, осенняя хандра догнала многих. Что-то начало витать в воздухе.
