Стрикс

#storm_advent Кофе + снеговик
#ryuunosuke #gin #writing

— Ваш заказ, — улыбающийся официант в ярко-красном колпаке с помпоном подаёт две чашки кофе: американо и раф. На краю блюдец сидят причудливые существа из трёх соединённых между собой маршмэллоу, глазками и ветвистыми лапками из тёмной глазури и прямоугольной шапочкой — тоже красной.

— Мы это не заказывали.

Сидящая вплотную к брату Гин — детская привычка жаться ближе друг к другу, от которой сложно избавиться, — замечает, как тяжело ему даётся сохранение взрослой невозмутимости. Как напрягается горло, сдерживая приступ кашля, разыгравшийся из-за наступивших морозов.

— Это бесплатно, — встретившись с хмурым взглядом, официант прочищает горло. — Сегодня в нашем кафе проходит лимитированная акция, приуроченная к Сочельнику. К каждому заказанному до полуночи кофе прилагается сироп, скрытый в нижней части снеговика. Вам может попасться любой из десяти доступных вкусов.

Верлен-сама иногда рассказывал о западной культуре, и Гин почти уверена, что снеговики не имеют отношения к Сочельнику. Однако благодарно кивает на заученную речь официанта, берёт всё социальное взаимодействие вечера на себя. Выбраться куда-то вместе с братом после тренировок удаётся редко, не хочется омрачать выходной склокой с гражданскими.

— И десерт для очаровательной юной леди, — перед девушкой возникает тарелка с белым бисквитным кроликом, щедро украшенным воздушными сливками.

В канун праздников кафе переполнено, люди толпятся, ожидая освобождения столов. Диван на противоположной стороне их стола, несмотря на многими желанное расположение у окна, занимать не рискует никто.

Воздух вокруг Рюноскэ вибрирует острыми льдинками, каждая из которых готова по щелчку пальцев срезать с официанта искусственную улыбку. Им позволили сделать заказ, только когда убедились в возможности оплатить потенциальный счёт. Да, ситуация неприятная, но это не вина официанта. Гин слегка поворачивает голову и опускает взгляд на восемь часов, негласно прося брата не сердиться.

Салфетка, уже третья по счёту, выверенными движениями превращается в оригами: зубастую драконью голову, очертаниями напоминающую Расёмон. Истинные эмоции Рюноскэ выдают лишь дрогнувшие в недовольстве губы, на мягкой поверхности салфеток нет ни единого лишнего загиба.

— Растает, ешь.

— Сначала ты, — Гин замирает восковой фигурой вполоборота, отказываясь приступать к трапезе, пока брат не прикоснётся к своему одинокому кофе.

Ладонь тянется к его чашке — обещание напоить с рук, если будет отнекиваться. Рюноскэ резко вытягивается по струнке, стараясь казаться выше; мнимый авторитет истлевает дымкой под немигающим взглядом серых глаз сестры.

Молчаливые гляделки продолжаются минуты две, пока Рюноскэ не делает то, чего не будет удостоен никто более из живущих — уступает. Берёт в руки снеговика из маршмэллоу, ощупывает нижнюю часть с предельной тщательностью, будто обезвреживает бомбу вслепую.

А затем склоняется над десертом Гин.

Ветвистая глазурь становится кроличьими рогами. В красном ведёрке из мастики скрывалась шоколадная крошка, теперь ровными узкими волнами рассыпанная по покатой спине. Сироп — зеленоватый; судя по запаху, мятный, — разливается по шее и лапам.

Касаясь кончиками пальцев кроличьего носа, малинового желе, Гин с почти детским восторгом и блеском в глазах наблюдает за созданием мешанины вкусов и текстур на тарелке. Для завсегдатаев кафе это варварство и порча продуктов. Для двух выросших в трущобах подростков — изысканное лакомство, которое не может не быть вкусным.

— Теперь точно ешь, — пористые остатки снеговика отправляются в рот под пристальным взглядом сестры. Рюноскэ медленно пережёвывает их с ничего не выражающим лицом, отворачиваясь к окну. — Приторность редкостная.

Яркое освещение зала позволяет следить за отражением. Между глотками кофе — украдкой слизывает остатки сиропа с губ. Всё-таки понравилось.

Гин прячет улыбку в ладони, лишая бисквитного зверька части туловища ложкой. Упрямство и забота друг о друге — константы в их стремительно меняющихся жизнях.

Никогда не устану от сообразительного Чуи, которого водят за нос, только если он решит вместо сопротивления нежиться на солнышке, ведь «свои смертельно не тяпнут». А Фёдор не свой, пусть знает место.

Но язык против воли, как только подвернулась возможность, сам начинает болтать о Дазае, даже когда тот в другой стране остался диваны пролёживать. Да ещё и с таким рвением жалуется гневается, что Фёдор довольно быстро прикидывает хер к носу и заинтересовывается. Сначала — как дополнительным источником информации о Чуе (и возможным компроматом, ибо лишним никогда не будет: абы кто за бугор учиться не едет). К тому же, профессия обвязывает общаться с совершенно разными людьми, а тут такая возможность узнать потенциально что-то, что обычно малознакомым иностранцам в чате не расскажут без нюдсов. Со временем Фёдору становится невозможно отрицать, что присутствует в Дазае некий близкий по духу шарм.

И эти две скотины становятся друзьями по переписке, чтобы кошмарить Чую, но теперь более элегантно🤌🏻

#hc

#storm_advent Лёд
#chuuya #fyodor #fyoya #writing студ!ау

Зимой сумерки наступали особенно быстро: после четвёртой пары студенты блуждали по расчищенным тропам с фонариками. Ручными, желательно со встроенным шокером. Незачем искушать судьбу в тёмных переулках, привлекая внимание к смартфону. Сегодняшний маршрут Фёдора отличался от привычного. Сему изменению была разумная причина — Чуя Накахара, первокурсник по обмену с астрономического, по физической силе превосходил любую группу криминальных элементов, обитавшую в ближайших пяти кварталах.

У Фёдора — выпускной курс межкультурных коммуникаций и муки выбора темы дипломной работы. Благословение снизошло к нему глубокой яростью синевы ледяного озера, миновав семестр редких пересечений внутри кампуса и столовой:

«Особенности реакций обособленного представителя реципиентной группы в период аккультурации».

Завязать случайный разговор не составило труда: Чуя бойкий, но общительный, пусть и закатывал глаза от речей, толику отличных от современных, называя их «стародворским лепетом». Фёдор отвечал сдержанной улыбкой — юноша быстро учился.

Небольшой пруд, раскинувшийся на заднем дворе торгового центра, в летний период пользовался большой популярностью среди подростков и молодёжи. Выложенные камнем дорожки, скамейки, крытые деревянные мосты с резными перилами, пёстрые утки и пригревшиеся голуби — уголок спокойствия в двухстах метрах от городской суеты. С наступлением морозов — исконно русских, колючей свежестью по лёгким и снежными шапками на ветвях, — он превращался в сказку. Поистине детскую, бережно очищенную от первоначально заложенных тяжёлых мыслей взрослых.

Казалось, Чуя не умел чувствовать холод — последний вздох исполинских вулканов блуждал по его венам. Декабрь выдался тёплым, всего минус восемь градусов. Плеч Чуи, очерченных облегающим свитером с высоким воротом, касался лишь флисовый шарф. Фёдор шмыгнул носом и натянул собственный, шерстяной, повыше — щёки начинали мёрзнуть. Вопреки первоначальному плану, хотелось шагнуть ближе и впитать чужое тепло кончиками онемевших пальцев. Достаточно невесомого прикосновения к запястью — стекловатой под кожу.

Отвлекаться — непозволительно.

Фёдор притормозил, нащупывая салфетку в прорезных карманах пальто; носовые платки на морозе обращались берестой, окропленной застывшим в моменте хрустальным дождём. Серебристый прямоугольник спикировал на обледенелый деревянный настил моста и проскользил вниз, шлёпнувшись на затянутую гладь пруда.

— Чёрт, — Фёдор вздохнул громче обычного, дабы шедший впереди Чуя замедлился. Растерянный взгляд метался встревоженной птицей, ладони весьма убедительно сжимали парапет. — Вот я бедовый.

— Случилось что?

— Пропуск в общежитие выронил, — обескровленные поджатые губы, склонившиеся под тяжестью инея длинные ресницы.

Если Чуя не купится на его игру, — а по имеющимся данным, он обязан, — комендантша пропустит Фёдора за раскаивающийся взгляд, пока электронный пропуск не восстановят.

— Подержи-ка, — Чуя ухмыльнулся с неподходящим ситуации азартом, вручая Фёдору свой портфель, и, перемахнув через парапет, повис на краю моста, смягчая приземление. Тонкая корочка льда даже не успела покрыться прожилками трещин под его ногами, когда юноша подтянулся обратно — на одной руке, — держа трофей меж пальцев.

Поразительный контроль над телом.

Холодная кожа Фёдора настигнута вожделенным жаром: припорошенный снегом пропуск шлепком ударился о ладонь, вынуждая покачнуться от неожиданного напора. Недовольным подобным варварством прищур в мгновение ока сменился благодарной улыбкой. Сжимая ладонь до хруста, Чуя взглядом, цепким и насмешливым, на сей раз отчётливо провозглашал: «не купился, но подыграл».

— Ну что, все биоритмы считал?

— …Прошу прощения?

— За такой цирк — действительно стоит. Не думал, что здешние парни тоже любят разыгрывать деву в беде. Или на ходулях, — Чуя небрежно махнул над головой Фёдора, стряхивая редкие снежинки с его ушанки, — связь с космосом, откуда вы черпаете гениальные идеи, лучше?

А это уже любопытно.

— Что значит тоже?

#storm_advent Гирлянда
#chuuya #dazai #elise #writing

Гирлянды переоценены. Чуя убеждает себя в этом, всё чаще предпочитая занимать разум мыслями об ответственности за ежегодно растущее количество подчинённых. Он уже не ребёнок, в конце концов.

А был ли когда-либо?

Путаться в проводах, засовывать моток в рот и глупо лыбиться от исходящего изнутри глотки света, давясь слюной — это по части Дазая. Который чёрт знает где сейчас шляется, да и Чуе, если честно, плевать. Дазай уже не часть Портовой Мафии, однако не может изменить привычкам, отчего на телефон Чуи с номеров случайных прохожих то и дело приходят смазанные, на первый взгляд не имеющие смысла, фото.

Дорога из мерцающих городскими огнями крошек, ведущая в пряничный домик с заведомо истёкшим сроком годности. У Чуи определённо есть дела поважнее, чем проводить короткие обеденные перерывы в фоторедакторе, играясь с фильтрами и пытаясь разглядеть ключевой пиксель. Но собрания исполкома всё такие же унылые, а без хоть сколько-нибудь равного соперника мобильные гонки превратились в лишённое азарта клацание по экрану, так что… почему бы и нет?

Элис вскакивает с кресла и утягивает его в смежную с кабинетом босса комнату под предлогом смертельной скуки — Чуя не отпирается. Это далеко не первый раз, когда ему садятся на шею, но один из немногих, когда открыто признаются в эксплуатации. Кому бы не хотелось иметь персональную левитирующую стремянку с подогревом и функцией голосового помощника?

Девочка не пытается играть в тактичность: ковыряется в телефоне Чуи как в собственном, параллельно умудряясь раздавать указания, куда и какого цвета мишуру лучше повесить. Изредка, из прихоти, одобрительно поглаживает по макушке. Смутно напоминает кое-кого.

Невинная ложь льётся с уст Чуи непринуждённым потоком. Мол, фото эти сделаны во время поездок на байке, а размытая съёмка — модное нынче течение среди молодёжи. Так, опробовал на досуге со скуки. Элис, кажется, не ведётся, но беззаботно машет ногами. Подошвы идеально сидящих туфель с акцентными бантами разукрашивают жакет Чуи тёмными полосами.

— Взрослые с каждым годом становятся глупее.

— Даже босс?

— Ринтаро всегда был идиотом!

Хоть Чуя и скучал по подобного рода высказываниям, он не показывает этого — вдруг собрание уже закончилось и Мори подслушивает, став единым целым с дверью, — лишь похлопывает Элис по коленке, переключая внимание на серебрящиеся декоративные снежинки.

Домой Чуя возвращается посреди ночи — за стаканчиком в компании Тачихары время пролетело незаметно. Хлопок в ладоши — мягкий неоновый свет озаряет коридор. Кому нужны гирлянды, когда есть более долговечные и практичные светодиодные ленты? Вдоль потолка, петляя меж полок, волнами-дорожками по полу — разноцветные змеи, подвластные щелчку пальцев, населяют квартиру более полугода. Смени цвет и интенсивность, вот тебе и новый год, и интимная обстановка, и путеводные звёзды до кровати.

Чуя лежит на этой самой кровати, играясь с калейдоскопом цветов через приложение на телефоне. Уже декабрь, нужно что-то новогоднее… Зелёный — слишком примитивно? Красный — нет, спасибо, на работе с лихвой. Пуш-уведомление застенчиво спускается на экран. Номер не определён, одно вложение. Закатив глаза, Чуя смахивает его вбок, но усталость даёт о себе знать: палец соскальзывает на услужливо горящую кнопку «прочитать».

Тонкое запястье оплетено нитью светло-голубых огоньков. Их сияние перетягивает весь фокус, на заднем плане угадывается стакан глинтвейна. Когда Чуя варил его на прошлый новый год, Дазай кривился и плевался, называя это подогретым пряным соком.

Управление освещением, продолжающее работать в фоновом режиме, считывает с фото основной оттенок, вспыхивая и затухая небесно-голубым.

«Подтвердить выбор?»

Чуя раздумывает всего секунду.

Да

Подросток Дазай, устраивающий ночной мозговой штурм по порче жизни Чуи.

Его распирает от потенциальных возможностей и реакций на свои гениальные идеи, для которых Дазай, конечно же, достаточно умён, чтобы никуда не записывать, но неизменно поутру находит в них пробелы, которые не казались критичными посреди грёз об их воплощении.

Крутится на футоне, случайно выцепляя из него волокна обломанными ногтями и элементами неснятой одежды; крутится столь регулярно и продолжительно, что относительно новый футон по затёртостям может дать фору экземплярам на свалке.

Вместо бездумного гляденья в потолок, иссушивающего роговицу — постоянно жмурится, хихикает под нос, поджимая под себя ноги и стуча ими по полу от переизбытка чувств, и путаясь из-за этого в одеяле. Вскакивает посреди ночи вскипятить чайник, накинув тонкое одеяло на плечи — слишком привык к ощущению объёмного и несуразного плаща, волочащегося позади.

Просто лежать и представлять уже недостаточно; пространства спальни — недостаточно. Нужно расшириться до всей доступной территории, но на улицу не выходить, нет: там слишком зябко и мысли улетают облачками пара в небо. На полу разбросана всякая всячина, на которую невольно он отвлекается, обиженно прыгая на одной ноге — вот бы уметь ходить по стенам, как Чуя.

Ах, Чуя! Определенно нужно вмонтировать пару ловушек в стены кабинета. Достать ключ-карту кладовой с инструментами и чертежи комнаты. Заранее отыскать в интернете инструкцию к дрели. Щедро удобрить почву для возможности перебрать дюжину предлогов, стопроцентно заставящих Чую в раздражении забраться на потолок.

И кричать так, что слои шумоизоляции покажутся листом писчей бумаги. Чиби впрямь растёт слишком медленно — на высоких нотах голос предательски ломается. В дневнике мыслей очередная пометка: «записать на диктофон». Пряди, хаотично отросшие возле ушей, будут пушиться от негодования, и Чуя обязательно начнёт тереть щеку. Но «как настоящий мужик»: ребром сжатого кулака, — он же не девчонка какая-то, чтоб ладонью! Забавный.

Заварка просроченного чайного пакетика давно закончилась; опустевшая кружка балансирует на затылке, пока Дазаю резко приспичило попрактиковать растяжку в предрассветных сумерках, не проникающих внутрь. По-хорошему — вставать через час. На деле Дазай проснётся ближе к полудню, сморенный посреди кухни: одеяло на плечах пригодилось и греет.

Но не так сильно, как запечатлённый на изнанке век образ.

#hc #dazai

Никогда нельзя быть уверенной наверняка, на какой пейринг торкнет в этот раз.

К слову, эти двое дуриков мне в некоторой степени импонируют больше чем рампое^^""

Хотя, если рассматривать со стороны того, как Рампо внаглую пользуется одержимостью Эдгара в своих целях, то вкусно. Но драма кинг Муситаро для меня поживее смотрится.

#mushitaro #ranpo #writing
На палитру Кудесника

Представление окончено, кролики спрятаны обратно в шляпы, дожёвывать не пригодившиеся запасные карты — Сигма знает своё дело, предан ему телом и душой. Бархатная портьера застилает сцену пурпурной дымкой таинственности, позволяя труппе подготовить декорации для следующего артиста: реквизит Николая обширен, порядок номеров с распилом и исчезновением — чистая импровизация, что так нравится зрителям.

Огни рампы живут своей жизнью, гипнотически пульсируя. Авансцена — идеальный проводник, декорированный вкраплениями киновари. И на ближайшие полчаса она всецело принадлежит Муситаро.

«Специальный приглашённый гость», как же! Лицо даже не добавили на афишу: оставили загадочным силуэтом, бесстыдно заимствованным с листовок его же оккультного шоу. Непростительная халатность для заведения подобного статуса! Эти безвкусные стены являются свидетелями его таланта в первый и последний раз.

Прилегающий к телу сангиновый вместо привычного виридиана — уступка, давшаяся труднее всего. Образ — это не набор случайных тряпок под тематику представления, сменяемую цирком каждый сезон! Это отражение души, визитная карточка. Статус, в конце концов!

Если бы не баснословный гонорар за небольшую услугу, вплетённую в сценический номер, Муситаро не раздумывая бы развернул посыльного прочь от дверей своего дома, наградив пылким отказом. Можно закрыть глаза на любые причуды, если за них достаточно платят. Обставленный со вкусом дом, изысканный фарфор и элитные благовония с лихвой покрывают нахальство чванливых дам, обращающихся к медиуму. Конечно же, при условии, что бесценный дар не будет высмеян или подвергнут сомнению — рану, нанесённую гордости, материальным благам залечить не под силу.

Работать с духами не так сложно, как может показаться на первый взгляд: бестелесные компаньоны изредка требуют плату кровавой местью. В основном довольствуются передачей весточек или подделкой завещаний задним числом. Войти в контакт с кем-то определённым, конечно, сложнее, но для сегодняшнего шоу будет достаточно нескольких трюков с передвижением предметов и загробного шёпота на ухо особо впечатлительным зрителям.

Главная же цель увлечена поглощением миниатюрного шоколадного фонтана за столиком в первом ряду. Личное дело частного детектива Рампо Эдогавы было изучено Муситаро вдоль и поперек: безупречность — одна из отличительных черт его работы.

Русские всегда безумны и при деньгах, оттого заказчики из них получаются отменные. Однако Достоевский переплюнул их всех: удержать внимание заядлого агностика в течение всего номера — задача не из лёгких.
Но не невыполнимая.

…Всё идёт не по плану.

Материализация призрака отнимает больше сил чем обычно, отчего выглядит дилетантской проекцией; освещение подчеркивает испарину, портящую артистичную бледность лица. Собственное тело немеет так, словно без подготовки шагнуло за тонкую грань реальности. Первобытная паника сушит горло, осыпая прахом обречённый перформанс. Муситаро словно душат, но поблизости ни одного кровожадного духа, заглянувшего на огонёк.

Разворошивший гримёрную енот — разбушевавшееся воплощение тануки, не иначе — стал последней каплей. Разбираться в том, настоящий он грыз палец или бутафорский, желания не было. А вот убраться подальше — весьма навязчивое.

— От них не убежать, — звонкий голос, раздавшийся за спиной, чуть не организовал Муситаро преждевременную аудиенцию с праотцами. Вот он — Дамоклов меч, карающий за жажду наживы!

— От кого?!

— Вампиров, естественно! — Рампо радушно протягивает коробочку монпансье. — А ты мне нравишься! Не каждый осмелится выманить Эдгара через меня: он мирный, пока собственничество не взыграет. Что тебе наобещал заказчик, вечную жизнь?

Во что он, чёрт возьми, ввязался?!

fem!#soukoku #writing
Небольшой гифт для Овсь

Чуя прекрасна во всём. В повелительности невесомых касаний к шляпе посреди напряжённых переговоров; первом проходе на шпильках, минуту спустя превратившихся в настенную ключницу. Горящем азартом взгляде, предвкушении хорошей драки; каждом движении пальцев, убирающих волнистые, мягкие волосы в низкий хвост. Чувственной хрипотце в разгар прилично затянувшегося спора, небрежном фырканьи. Уверенной хватке рукопожатия, вытягивающего душу, околдовывающего.

Чуя прекрасна. Особенно когда спит.

Безмятежно уткнувшаяся веснушчатым носом в подушку, развалившаяся звёздочкой поперёк двуспальной кровати. Собственническими касаниями пленившая ссутуленные, притаившиеся под бинтами плечи, словно она здесь — единоличная властительница, госпожа и богиня. Овладевшая утренними мыслями Дазай, беспорядочно мечущимися в поисках надёжного укрытия от рутины и ответственности. Проникшая в лёгкие шлейфом ментоловых сигарет, задержавшемся на домашней футболке с глубокого вечера.

Её Чуя.

Такая расслабленная и доверившаяся.
Провоцирует же!

Ладонь на пробу блуждает по сокрытой тонким одеялом пояснице, отвлекая от копошений снизу. О Чуе наслышаны многие, но не о её слабостях. Например, о нежных, крайне чувствительных ступнях — надёжно припрятанном рычажке, в разы эффективней будильника, — знают лишь очень упорные и наблюдательные избранные.

Большой палец ноги блуждает в невесомой близости от щиколотки, круговыми движениями массирует пятку, скользит вдоль, приветственно переплетаясь с пальцами. Чуя подсознательно дёргается, поджимая ногу к туловищу; неотвратимость пробуждения милует черты лица, обходя стороной.

Шероховатые обкусанные губы согревают мочку уха, кончик языка лелеет шрам от неудачного пирсинга — проступающую сквозь кожу нить воспоминаний, ведущую к первым неловким объятиям.

Чуя всхрапывает чуть громче приличного, возмущённо ёрзая на постели — и попавшихся на пути костях Дазай, которая только и ждёт возможности начать жаловаться на онемение половины тела.

— Да блять… — сонное бурчание теряется в недрах подушки, ладонь Чуи соскальзывает с плеча на оголенный, затвердевший от утренней прохлады сосок. Зачатки жалоб застревают в горле на полпути, превращаясь в судорожный вздох.

Если тело Чуи — полотно для исследований, неприступностью карающее ошибки, то тело Дазай — безошибочный джекпот переливчатой трели удовольствия.

— Нечестно!

— Время? — лаконично и сухо, пробирая до дрожи.

— Хмм… Любить Чую? — Дазай невинно хлопает глазами, прихватывая зубами непослушную прядь волос со лба партнёрши.

— Подлиза.

Дезориентированно приподнявшись на локтях, Чуя лениво разлепляет веки, морщась от тянущего ощущения в районе макушки. Дазай тотчас пользуется возможностью, юркнув ладонями меж сохраняющих тепло друг друга тел, бережно обхватывая грудь сквозь футболку.

— Заслуженный антистресс.

— Какой у тебя стресс с утра пораньше?

— Чуя так долго не просыпалась, я могла умереть со скуки!

Дазай довольно щурится, готовая отпустить добычу разве что после проигрыша в дуэли на поцелуях. Однако шанса на честную борьбу сегодня ожидать бессмысленно: обезоруживающий в родинку под глазом и контрольный в нежное веко не оставляют ей и шанса на сопротивление.

Всем приказываю любить мою мьюшку прекрасную -_-

Настал мой день рождения, и это отличный повод напомнить, что вы подписаны на 24-хлетнюю девственницу, чью кровь можно использовать в ритуалах по призыву хтони, готовой поработить мир~
Подходим, не стесняемся. 💅🔮

И заодно можете глянуть, чо тут у меня интересного скопилось.

Мои любимые (литературного стиля) работы:
МориЧу (но ващет скк)
Фем!скк (эстетика на максимум)
Скк с хтонеЧуей (не сексы, а жаль)
Соухеки (а вот здесь эротика)
Одазаи (эксперимент с pov Одасаку)

Тройничками изредка промышляемо (хэды):
КуниЧуЗаи
РампоЧуЗаи

Когда куча идей, а полноценно писать о них лень, ведь порой достаточно просто подумать:
🦜#flibustier_au — пиратская ау (провести неделю в гугле, придумать всем лор и забросить после одного ваншота: могу, умею, когда-нибудь вернусь.)
👹#CM_au — кроссовер с «Человеком-Бензопилой».
💼#MtP_au — кроссовер с «Патриотизмом Мориарти».
Альт встреча малявок скк.

У меня уже неделю еле фурычит газовая колонка, и мы с маман а-ля две греческие богини друг друга из кувшинов кастрюль поливаем.

Так вот, мысли о русреал студ!ау с фем!достозаями, где Дазай — студентка по обмену, а в общаге/ снятой хрущёвке отключили горячую воду~

Чтоб Феодора ворчала на спутавшиеся густые локоны Дазай, но бережно перебирала их пальцами одной руки и тщательно промывала, ведя лекцию о необходимости правильного подбора шампуня (собеседница и половины слов не понимает, но кивает с умным видом, млея от ласки и наслаждаясь чарующим голосом), пока сама Дазай ленится, в промокший халат кутается, сидя в ванне: нагишом слишком холодно; в липнущих к мыльному телу хлопковых тряпках, как оказалось, тоже.

Потом они сидят в обнимку под пледом, пьют горячий чай с мёдом. Клянут ЖКХ-шников, с которыми Феодора с утра по телефону ругалась.
Романтика.

#hc
fem!#fyozai