Почему Винсент Галло такой странный. Отчасти из-за Криса Пенна. Рассказывает Абель Феррара в книге «Scene».
Во время съемок «Похорон». мы едва не убили Винни Галло. Но он мужественно вернулся на площадку ради последней сцены. Официально у него был сломан нос, хотя я знал, что на самом деле это была микротрещина в черепе.
Мы снимали ночью в доме, оформленном в стиле тридцатых годов, где-то в Бруклине. В сцене участвовали Изабелла Росселлини, Крис Пенн и Эмбер Смит — поразительно похожая на Мэрилин и внешностью, и манерой игры, — а также наша обычная команда непредсказуемых людей.
Это была одна из тех сцен, которые прекрасно выглядят на бумаге, но совершенно не работают на съемочной площадке. Если сцена не работает, значит, она не работает — чтобы это понять, не нужно быть Орсоном Уэллсом. Но чтобы все исправить, Орсоном Уэллсом быть необходимо.
Мы сделали несколько дублей, и с каждым разом становилось только хуже. Обычно в таких ситуациях я всё останавливаю и объявляю перерыв на обед, но мне сказали, что еда будет готова лишь через полчаса, поэтому мы решили попробовать еще раз.
Пенн хватает Галло за воротник, отрывает его от пола и замахивается, собираясь ударить — плевать на микротрещину, плевать, было это в сценарии или нет. Он пускается во все тяжкие: к черту заданный темп и заранее выстроенные движения, к черту реплики. Оператор Кен Келш отступает, на ходу перестраиваясь, чтобы все это снять.
Другой режиссер мог бы крикнуть: «Стоп!» — и в награду мы получили бы уже готовый обед. В конце концов перерыв все же объявили, но Изабелла Росселини не собиралась спускать случившееся на тормозах. Впервые с начала съемок она повысила голос. Ее гнев был сдержанным, но мощным.
Она сказала, что сценарий очень хорош, а мы уничтожаем его своей анархической импровизацией. Да и весь этот язык — бесконечные «блядь, блядь, блядь», которые выкрикивал Крис Пенн, пока я из-за камеры только подливал масла в огонь, — был оскорблением всей проделанной работы. Она призналась, что приходит на площадку со страхом, хотя прежде с ней такого никогда не случалось.
Я стоял и смотрел на нее — дочь Роберто Росселлини, бесспорно одного из величайших режиссеров всех времен, — и думал: ну и заваруха, дело серьезное.
Крис Пенн потом при всех попросил ее простить нас обоих — и его, и меня.
Во время съемок «Похорон». мы едва не убили Винни Галло. Но он мужественно вернулся на площадку ради последней сцены. Официально у него был сломан нос, хотя я знал, что на самом деле это была микротрещина в черепе.
Мы снимали ночью в доме, оформленном в стиле тридцатых годов, где-то в Бруклине. В сцене участвовали Изабелла Росселлини, Крис Пенн и Эмбер Смит — поразительно похожая на Мэрилин и внешностью, и манерой игры, — а также наша обычная команда непредсказуемых людей.
Это была одна из тех сцен, которые прекрасно выглядят на бумаге, но совершенно не работают на съемочной площадке. Если сцена не работает, значит, она не работает — чтобы это понять, не нужно быть Орсоном Уэллсом. Но чтобы все исправить, Орсоном Уэллсом быть необходимо.
Мы сделали несколько дублей, и с каждым разом становилось только хуже. Обычно в таких ситуациях я всё останавливаю и объявляю перерыв на обед, но мне сказали, что еда будет готова лишь через полчаса, поэтому мы решили попробовать еще раз.
Пенн хватает Галло за воротник, отрывает его от пола и замахивается, собираясь ударить — плевать на микротрещину, плевать, было это в сценарии или нет. Он пускается во все тяжкие: к черту заданный темп и заранее выстроенные движения, к черту реплики. Оператор Кен Келш отступает, на ходу перестраиваясь, чтобы все это снять.
Другой режиссер мог бы крикнуть: «Стоп!» — и в награду мы получили бы уже готовый обед. В конце концов перерыв все же объявили, но Изабелла Росселини не собиралась спускать случившееся на тормозах. Впервые с начала съемок она повысила голос. Ее гнев был сдержанным, но мощным.
Она сказала, что сценарий очень хорош, а мы уничтожаем его своей анархической импровизацией. Да и весь этот язык — бесконечные «блядь, блядь, блядь», которые выкрикивал Крис Пенн, пока я из-за камеры только подливал масла в огонь, — был оскорблением всей проделанной работы. Она призналась, что приходит на площадку со страхом, хотя прежде с ней такого никогда не случалось.
Я стоял и смотрел на нее — дочь Роберто Росселлини, бесспорно одного из величайших режиссеров всех времен, — и думал: ну и заваруха, дело серьезное.
Крис Пенн потом при всех попросил ее простить нас обоих — и его, и меня.