Раз сегодня такое стихотворение привиделось, вот опять про Пятнышко, другана нашего, раз уж так. То есть Аня говорит, что он все же подруга, судя по тому, что у него не очень яркая полоска на животе и не доходит до хвоста, как у тру синице-мужиков. Но мы привыкли к нему - “он”. Он с нами давно, еще до ковида. И он отличался от других синиц и видом, и нравом. Он непричесанный и лохматый, почти круглый, с пятнышком - как будто выцветшей проплешиной на затылке, хиппи волосатый. А еще он очень смелый. Любая синица несколько раз оглянется и подумает, зайти ли в кормушку - зырк-зырк - а взяв зернышко спешно улетает. Пятнышко же сидит как дома и на нас не обращает почти внимания за окном (кормушка приклеена на кухонном окне), долго греется, пушится, есть зерно за зерном, и стучит так, и как будто с нами общается. А еще он не боится других синиц и, в общем, не очень боится и голубей, не склонен клевать никого (пусть все приходят, подвинусь). А еще он, бывает, в самые суровые зимние дни поет песни, как будто весна. Однажды он прилетел со своим отпрыском, судя по всему, тоже довольно лохматым и смелым, не таким лохматым и не таким смелым, но вполне. Но прошлой зимой он так и не прилетел, и мы уже думали, что не увидим. А вот в этом году - чудо. Прилетела синица с почти такими же повадками, но как бы что ли глаже. Мы думали, не отпрыск ли. А вот вчера и сегодня присмотрелись - похоже он сам, очень похож, прямо он.

От радости сегодня стишок. И я подверсткой к нему еще пару, где Пятнышко упоминается. Второй про лиину новую прическу, весенний, мы Пятнышко тогда не видели, просто вспомнился. И еще со времени начала войны, его имя мне подошло, чтобы как-то очеловечить и одомашнить стихотворение под впечатлением интервью, которое я брал у знакомой девушки, чудом выбравшейся из Мариуполя. Это кусочек антивоенного пасхального цикла - молитвы. Что было делать, кроме как молиться и заклинать реальность? Чудеса же случаются.