Про ностальгию по отцу. В комментариях к предыдущему посту поделились предложением, которое обсуждают в Совете Федерации
о создании Школы отцовства. Преподавать в таких школах должны многодетные отцы, т.к. женщины "склонны потакать капризам детей и проявлять мягкость".
Но не так уж редко мы имеем пример семей, в которых, наоборот, жесткая мать, и слабый или безразличный отец, который никак эту мать не останавливает в ее тотальном наслаждении ребенком. Чаще речь идёт о психологическом насилии. Физическое насилие встречается реже, но и оно встречается. Например, женщина приходит в кабинет психолога и жалуется, что в минуты гнева она срывается на ребенка, и не может остановиться. С мужем она развелась, и проживает вдвоем с сыном, который на собственной шкуре постигает всю глубину ее отчаяния. Эти спонтанные побои прекратились только после того, как у нее появился бойфренд, который поставил четкое условие: я не буду встречаться с женщиной, которая так обращается с детьми. Вот она - функция отца в действии, и не надо для этого быть многодетным отцом, достаточно просто быть носителем закона, и руководствоваться этим законом в своей жизни. Бить детей нельзя - закон.
Или другой пример: прекрасный отец, много занимаемся воспитанием ребенка, непримирим к любому насилию, и дал сыну закон - запрет на насилие. Но у мальчика проблемы с социализацией, он подвергается буллингу. И когда он обращается к отцу и просит совета, как быть в этой ситуации, тот ничем не может помочь, кроме предложения "подожди, может быть все само пройдет". Но подростков только ещё больше раззадоривает отсутствие сопротивления. Это пример слабости отцовской функции, когда в критический момент ребенок на отца опереться не может.
При этом ребенок испытывает приступы гнева, который не всегда может контролировать. Иногда он резко отвечает своим обидчикам, и чувствует после этого вину. Он боится, что если гнев станет ещё сильнее, то он может совершить что-то ужасное. Его страшно пугают истории про шуттинги в школе, он боится, что может стать таким же, но не может поделиться этими страхами с отцом, потому что боится его гнева. По видимому, у отца те же проблемы с гневом, что и у сына. И единственное, что он смог этому противопоставить - это плотину запрета, которая постоянно даёт течь. Чем сильнее течь, тем больше запрет. Но иногда гнев прорывается и обращается против его близких.
Не будучи способным помочь своему сыну в этом вопросе, отец приводит его к психологу. Обычно поисками психолога занимаются мамы, что ещё раз указывает, как ответственно этот мужчина подходит к воспитанию. В рамках психоаналитической работы мальчику удается это чувство гнева выделить и признать, что само по себе несёт облегчение. В том числе ему удается рассказать о своем страхе стать колумбайнером. "Сколько обычно длится ваш гнев?" - "Около 30 секунд". - "За это время вы не успеете подготовить нападение на школу". После этого признания навязчивые мысли о колумбайне, ставшие ещё одним кирпичиком в плотине защиты от гнева, отступают. Гнев признан, исследован, и уже не так пугает.
Работа с этим подростком длилась несколько месяцев, завершением стала своеобразная реабилитация функции отца. Хотя сам отец не был в терапии, но возможно изменения в отношении с гневом у сына оказали какое-то влияние и на него тоже. В какой-то момент сын решается на акт, который позволяет ситуацию с буллингом переломить, и отец поддерживает его. Хамоватые подростки почувствовали разницу - жертва перестала быть жертвой, при этом отцовский запрет на насилие был соблюден.
Возвращаясь к школе отцовства. Если говорить именно о школе, то предполагается, что знание, полученное отцами в ходе воспитания, должно быть как-то формализовано, и затем передано другим мужчинам. Знание, как быть отцом. И здесь без психоанализа вообще никак. Хочешь знать, как быть отцом - спроси у Фрейда. Все ещё непонятно, пройди личный анализ, разберись, как именно у тебя это устроено, как это проявляется в отношениях с твоим собственным отцом, с матерью, и далее в отношениях с собственными детьми и с женой.
