𝑾𝒂𝒍𝒕𝒆𝒓 𝓡𝓪𝓷𝓯𝓯

Воздух в квартире был густым и спертым, привычная смесь запахов старой пыли, дешевой вареной картошки и сладковатого дыма от вечно тлеющей электропроводки. Желтый, болезненный свет от голой лампочки под потолком не столько освещал, сколько подчеркивал убогость обстановки: обои, отходящие от стен лохмотьями, протертый до дыр ковер, на котором вечно стояла тарелка с чем-то, и навязчивый, тревожный треск холодильника, будто бы он вот-вот сдастся и взорвется. Из этого общего гула тревоги Гео, сидевший на кухне и чинивший свой мегафон, вычленил новый звук. Не скрип половиц, не бормотание Софи за стеной, а нечто иное. Абсолютная тишина из ванной. А она не бывала тихой никогда: вечно капал кран, шумела вода в трубах, что-то звенело. Сейчас же - мертвая, звенящая тишь. И длилась она уже слишком долго. Гео нахмурился. Его длинные волосы упали на лицо, но он отбросил их привычным движением головы. Квадратные очки съехали на переносицу. Недоверие было его второй натурой, особенно когда дело касалось Лекса. Он отложил паяльник и встал, стараясь не скрипнуть стулом. Пол под ногами все равно издал протяжный, жалобный стон. Он подошел к двери ванной, она была приоткрыта. Гео заглянул в щель, и его тело мгновеннонапряглось. Он резко развернулся, быстрыми шагами прошел в комнату Софи и, не стучась, распахнул дверь.
- иди сюда, - сказал он тихо, но так, что в его голосе не было места возражениям, - быстро. Смотри.
Софи, пухлая девушка с россыпью родинок на щеках, вздрогнула и отложила книгу. Ее большие, всегда немного испуганные глаза вопросили его, но Гео лишь мотнул головой в сторону коридора. Она беспокойно поплелась за ним, теребя край своей просторной кофты. Он подвел ее к двери ванной и молча указал внутрь. В старой, отвратительно знакомой им обоим чугунной ванне, покрытой внутри темными разводами от ржавой воды и снаружи сколотой эмалью, лежал Лекс. Он был полностью погружен в воду с головой. Темно-бордовые кудри, обычно взъерошенные, теперь тяжелым темным нимбом раскинулись вокруг его головы, как водоросли. Вода была неподвижна и мутна. Он не двигался. Не было ни пузырей, ни малейшего движения, лишь слабые блики от желтого света лампочки колыхались на поверхности.
- Господи.., - выдохнула Софи, поднеся руку ко рту, - Он что..?
- уже минут пять, - сквозь зубы процедил Гео, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры. Его пальцы сжали косяк двери до хруста суставов.
Они стояли, завороженные жуткой картиной, в которой треск холодильника на кухне теперь казался громким, как выстрелы на главной площади. Софи почувствовала, как по спине бегут мурашки. Ей стало душно от этой тишины и неподвижности. Она так хотела что-то сказать, возможно, предложить вытащить его, но в этот момент вода зашевелилась. Медленно, почти церемониально, из воды стал подниматься силуэт. Сначала показались острые скулы, затем - закрытые глаза за стеклами круглых очков, на которых вода собралась в крупные, искажающие капли. Он приподнялся без единого всплеска, плавно, как всплывает труп. Вода ручьями стекала с его бледной кожи и темных волос. Лекс откинул голову назад, уложив затылок на холодный, грязный край ванны. Его шея вытянулась, обнажив напряженные мышцы, он сделал глубокий, очень медленный вдох, как будто впервые за долгое время дышал полной грудью. Выдох был таким же протяжным и шумным. Он лежал с закрытыми глазами. Капли воды стекали по его вискам, с ресниц, с острых кончиков волос на подбородке. Его лицо в полумраке ванной, освещенное сверху желтым светом, казалось неестественно бледным и изможденным. Очковые дужки врезались ему в виски. Вода в ванне успокоилась, лишь легкая рябь от его незначительных движений билась о борта. Он не смотрел на них, не подавал никаких признаков, что знает об их присутствии. Он просто лежал, раскинув руки вдоль тела в воде, и дышал, превратившись в немую, сюрреалистичную статую, идеально вписанную в убогий интерьер нелексовской разрухи. Было непонятно, спит он, медитирует или просто пытается раствориться в этой грязной воде.

В нем не было ни страха, ни беспокойства, ни даже раздражения. Только пустота. Глубокая, пожирающая изнутри пустота, холоднее осенней ночи за окном. Он смотрел на это живое, дышащее излишней заботой и страхом существо, на этого избалованного любовью ребенка, который мог бояться за него. Это было так нелепо, так глупо и так неотвратимо мерзко. Его губы, прокусанные и напряженные, едва дрогнули. Голос прозвучал тихо, устало и абсолютно бесцветно, но каждое слово было отточенным, как лезвие, и обжигало своим ледяным сарказмом.
- не пропаду.
Он выпрямился во весь свой неестественно высокий рост, развернулся и вышел за дверь. Он не хлопнул ею, а прикрыл с тихим, но окончательным щелчком, который прозвучал громче любого хлопка, после, наскоро повернув в замке ключ. Брайтхилл остался стоять один в быстро темнеющей прихожей, прижавшись спиной к стене, слыша, как за дверью затихают тяжелые шаги по лестнице. Он чувствовал лишь остаточный холод, просочившийся в сознание вместе со словами, что был куда сильнее того, что был за окном.

Квартира была тихой и уставшей, как и все в жизни Лектюра. Воздух пахнет сыростью и пылью, осевшей на мебели, купленной еще до его рождения. Сумрачный осенний вечер за окном быстро поглощал последние краски дня, окрашивая мир в сизо-серые, опасные тона. Дверь открылась беззвучно - Лектюр давно уже знал, как именно ее надо толкнуть, чтобы не скрипели петли. Он вошел, как призрак, как незваный гость в собственном прошлом. Его массивная фигура, казалось, заполнила собой всю прихожую, отбрасывая длинную, уродливую тень на стены, помнящие его детство. Он двинулся к кухне, его тяжелые, потрепанные туфли глухо стучали по паркету. На нем было его неизменное грузное черное пальто, свитер-водолазка и очки, за которыми прятался единственный потухший зеленый глаз, книга на правой части лица была прикрыта, как и всегда. Его лицо, с резкими, усталыми чертами, не выражало ничего, кроме желания поскорее закончить этот визит. Он открыл холодильник. Желтый свет лампочки выхватил из полумрака несколько йогуртов, пачку масла, остатки запеканки. Его взгляд скользнул по ним с холодной практичностью. Он наклонился, чтобы забрать свой «налог» - бутылку молока и кусок мяса. Мысль о том, что он крадет еду у собственных родителей, давно уже не вызывала в нем угрызений совести. Это была не кража. Это была компенсация. Очень скромная компенсация за годы молчания, пропущенных звонков и пустого стула за семейным столом. Именно в этот момент он услышал его. Тихий шорох босых ног по полу в коридоре. Лектюр замер, сжимая бутылку в руке так, что пластик затрещал. Он не обернулся. Он просто надеялся, что если будет стоять совершенно неподвижно, как статуя, то шестилетняя помеха сама исчезнет. Но Брайтхилл не исчезал. Он замер на пороге кухни, уцепившись пальчиками за косяк, и уставился на незнакомого, но бесконечно удивительного старшего брата своим огромным, живым глазом, точь-в-точь такого же зеленого оттенка, но наполненного светом, которого у Лектюра не было никогда.
- Привет, - пискнул Брайт,его голосок звенел в тишине, как колокольчик, режущий слух.
Лектюр медленно, с театральной усталостью, повернул к нему голову. Взгляд его поверх очков был тяжелым и безразличным.
- Что., - это был даже не вопрос, скорее слепое подтверждение факта присутствия раздражителя.
- а что ты делаешь?, - не отступал мальчик, делая робкий шаг внутрь. Его пухлые, веснушчатые щеки разгладились от серьезности, страницы в тоненькой книжонке зияли пустотой.
- угадай с трех раз, гений, - голос Лектюра был низким, глухим, без единой эмоциональной ноты. Он повернулся спиной, сунув добычу в глубокий карман пальто, - холодильник здесь не для красоты стоит.
- а мама говорила, что без спроса нельзя, - заметил Брайт, но без упрека, скорее с любопытством, изучая странные правила взрослого мира.
- маме можешь пожаловаться. Сделай мне одолжение, - Лектюр резко захлопнул дверцу холодильника, и громкий звук заставил младшего брата вздрогнуть. Он двинулся к выходу, его пальто взметнулось за ним. Он всей своей массой, своим видом, своим ледяным молчанием говорил: «Уйди с дороги. Не трогай меня. Я не хочу здесь быть».
Он уже почти миновал Брайта, уже потянулся к ручке двери, чтобы раствориться в надвигающейся ночи, как вдруг маленький голос окликнул его снова, на этот раз с ноткой настоящей, неподдельной тревоги.
- ты куда? На улицу?!
Лектюр остановился. Он медленно выдохнул, подняв взгляд к потолку, будто взывая к небесам о терпении. Он не оборачивался.
- гениальное наблюдение. Здесь, насколько я вижу, нет окна в другое измерение. Значит, на улицу.
- но.. но уже темно!, - в голосе Брайта послышался настоящий испуг. Он сделал еще шаг вперед, его босые ноги потерлись одна о другую, - Там опасно! Там люди пропадают! Совсем! Папа сказал, от них только туфли остаются!
И вот тут Лектюр обернулся. Он сделал это не быстро, а с преувеличенной, выкрученной театральной медлительностью. Его огромный рост теперь позволил нависнуть над маленьким мальчиком, заслоняя его своей тенью. Он наклонился, и его синие кудри упали на лоб. Через стекла очков, он уставился на Брайта потухшим взглядом.