листья на протяжении своей короткой жизни питаются солнцем, чтобы к её концу самим стать небольшими яркими отблесками светила.
наступает момент, когда деревья раздеваются звездопадом, и предстают в обнажённом виде.
нагота, как и свобода прекрасна до момента достижения абсолюта.
полностью голое дерево становится, чем то бытовым, как женщина, вставшая после секса, чтобы попить воды.
за окном заурядный нудистский пляж деревьев, по которому иду я - такой же заурядный, но почему то, наоборот, одетый в ещё большее количество вещей, чем прежде.
в баре «Буковски», как обычно ощущение непринужденности. кухонной уютности, с обсуждением любых обыденных тем, и набором плоских шуток.
другие темы, и сложные шутки в такой обстановке неуместны.
есть уже сложившаяся закономерность, которая заключается в том, что если я не был в этом баре больше двух месяцев - я обязательно попаду в тот день, когда придёт Андрюха.
Андрюха - 40 летний скинхед, сидевший по малолетке за ножевое, которое нанёс не он, а его младший товарищ. Это коренной Ленинградец, с ярко выраженными восточными чертами лица. Его состояния от всеобщей любви ко всем, до скандалов и попыток начать драку меняются с периодичностью в 10/15 минут. Он вечно пьяный, не имеющий при себе ни денег, ни сигарет, но скорее всего с бутылкой алкоголя в кармане. В общем по своей натуре Андрей - весьма поэтичный представитель города. В этот раз у Андрея в кармане была водка.
Андрей зашёл и начал здороваться со всеми, обнимая и прикладывая свою лысую голову с внушающим количеством шрамов.
Я протянул руку, и сначала на его лице было злобно - вопросительное выражение, которое спросило: «А ты кто?»
Я ответил: «У меня раньше волос было побольше»
Он засмеялся, обнял меня и сказал, что очень рад меня видеть.
Дальше Андрей начал рассказывать, что он устроился на работу, и валит лес. С внушительной гордостью заявил, что откинул хорошую сумму своей маме за квартиру. Все присутствующие в баре одобрительно высказали несколько комплиментов.
«Работка конечно тяжелая, но это хер с ним. Главное, что деревья то, они же живые. Не, сейчас уже привык, но первые два дерева, ну вот бля зуб даю, слёзы шли. Стоишь, они падают, а они же больши-и-и-е. Они же цвету-у-ут»
На мелодично-распевном слове «цветут» на лице Андрея растянулась детская улыбка, в которой отсутствовало несколько зубов. Она сопровождалась диким энтузиазмом к желанию поделится своим переживанием, и безоговорочно не было способа передачи лучше.
Что ещё такое поэзия, если не эта улыбка?
