Про длину сцены
Иногда (очень часто) сценарист в качестве комментария от заказчика получает: «Сцена такая-то слишком длинная. Надо ее сократить».
Просить сокращений особенно любят режиссеры. Им все на свете кажется слишком длинным; получив сценарий, они мысленно умножают количество строк в диалоге на количество дублей, время на перестановку, туман, ветер, дождь, слякоть и общий идиотизм участников съемочной группы, а потом делят все получившееся на четыре минуты дневной выработки – и итоговая дробь их, мягко говоря, не радует.
Что делает сценарист, получив от режиссера (продюсера или редактора) комментарий с призывом сократить сцену?
Плачет, и вырезает примерно треть. Потом пьет, снова плачет, материт режиссера (продюсера и редактора) – и подрезает концы абзацев в ремарках так, чтобы визуально ушло еще три-четыре строчки.
А что должен делать сценарист, получив этот комментарий?
Для начала – думать.
Когда такой комментарий получаю я или мои студенты (не от меня), я первым делом вспоминаю про «Социальную сеть» Дэвида Финчера/Аарона Соркина. В особенности – открывающий диалог между Цукербергом и его вот-вот уже бывшей девушкой Эрикой.
В сценарии эта сцена для приличия разбита на полторы (половинка – это кусок разговора в самом начале, несколько реплик на черном фоне от «FROM THE BLACK WE HEAR» до «FADE IN»). Но вообще-то это полностью диалоговая сцена на восемь с половиной страниц, с которой начинается оскароносный сценарий к одному из самых успешных фильмов в карьере Финчера, да и Соркина тоже.
Длинная ли она?
В абсолютных числах – да безусловно. Нас всех учили, что в сценарии просто не может быть диалога на восемь страниц. Особенно в самом начале.
Но в сценарном деле все важное опирается на теорию относительности.
Для зрителя эта сцена пролетает мгновенно, как тизер. Ощущение, что там хоп-хоп-хоп – и все завертелось. Конфликт завязался, развился и бомбанул.
По уровню напряжения это почти что экшн-сцена ограбления банка, просто решенная диалогом. Десять секунд назад персонажи еще мирно сидели в машине у входа в здание, а тут вдруг надели маски, взяли стволы, вбежали – бам! бам! – всех постреляли, те тоже в ответ постреляли, кто-то взорвал хранилище, – и через минуту у нас восемь трупов, пятнадцать раненных, груда развалин и гоночный автомобиль, по встречке удирающий от полицейского вертолета.
Отчасти такое ощущение складывается потому, что Цукерберг – персонаж Джесси Айзенберга – в этой сцене очень быстро говорит. Но только отчасти.
Длина сцены в сценарии, как и на экране, – это почти всегда не хронометраж, а исключительно ощущение читателя и/или зрителя. Если в сцене ничего стоящего не происходит, она кажется длинной, даже если длится меньше минуты. А если в сцене завязывается, развивается и доходит до кульминации важный конфликт, она кажется очень короткой. Потому что и в жизни любой конфликт начинается вдруг и развивается очень быстро, по известной формуле «нормально ж сидели, чо началось-то?».
И тут есть важный нюанс. Если сцена длинная – в смысле того, как ее ощущает читатель сценария (а любой комментатор сценария – прежде всего читатель, будь он хоть сто раз режиссер, продюсер или редактор), – так вот, если сцена длинная, то при сокращении – сюрприз, ребята! – она станет еще длиннее. То есть – еще скучнее, необязательнее и ненужнее для истории. Потому что теперь в ней происходит еще меньше важного, чем было до сокращения.
Так что я, получив комментарий вида «сцена такая-то слишком длинная», всегда первым делом думаю, не что из нее убрать, а чего бы в нее добавить.
Иногда в результате «слишком длинная сцена» из сцены на полторы страницы превращается в сцену на три. Но заказчик при этом считает, что все отлично: вот, сократили же – и как теперь все заиграло! Потому что заказчик, конечно же, не считает и не помнит количества строк и страниц от драфта к драфту. Он, как и любой читатель, ориентируется на свои ощущения от динамики действия...
