Литмастерская | Берлин

– Давай билет, – попросила Бабочка, и Марина, разгладив грустный клочок бумажки, протянула ей.
Та скормила билет какому-то аппарату, и он раскрыл маленькие прозрачные двери. Бабочка вытолкнула вперед Марину и вышла следом. За эти несколько коротких секунд Марина успела не на шутку переволноваться: а вдруг Бабочка исчезнет так же, как Толстый Дядя; а вдруг ее, как и женщину в красивых босоножках, будут обходить и никто не захочет помочь. Но вот ладошки вновь коснулась теплая рука, и Марина расслабилась.

Странное сокращение полного имени – «Ангелина» – звучало липко и блестяще и Марине совсем не нравилось. Она даже поежилась, будто по неосторожности коснулась его кончиками пальцев. Но от этого обращения надувшаяся Бабочка мгновенно оттаяла, морщинка, показавшаяся между бровей, разгладилась. Бабочка вновь скрылась за спинкой кресла, оставив после себя лишь запах духов, смешавшийся с машинным и почти сразу пропавший. Марина попыталась поймать его, удержать, но салон уже заполнило тошнотворное тепло. Оставалось только стянуть шапку, пахнущую поездом и детским шампунем, и сунуть в нее нос. Марина дышала дорогой от дома – в неизвестность.

Она намеренно игнорировала чувство голода и собственное отражение в зеркале, не замечая, что эта звонкая сухость черт добавляет ее лицу чужие, лишние годы, а сквозь тонкую сухую кожу, по контуру впалых глазниц, словно просвечивает дистанция между внешним и внутренним. Ее игра в самоповреждение и отказ от удовольствия не были следствием моды, скорее формой жестокого эксперимента над собой, дающего ее нежному невротическому складу неповторимое ощущение силы и контроля.

Первое, на что я обратила внимание - контраст белого и чёрного в её одежде. Потом пришла мысль: я никогда не буду такой худой. А странное асимметричное лицо вызвало ужас. Как будто невидимые жернова перемалывали её изнутри. Ей казалось, что она успешно скрывала эту боль.

Когда Марго не улыбалась нарочно, ее выражение лица становилось таким, словно она собирается вас убить. Незнакомцы даже не догадывались, что по натуре она довольно веселый человек. Но пожизненный приговор в виде кислой мины помогал ей отпугивать нежелательных собеседников, когда Марго сидела в кофейне и писала книгу.

«Кажется, за все часы, проведенные в одной квартире, я впервые посмотрел ей в глаза. Они были цвета пива. До одури хотелось темного нефильтрованного, а больше ничего в них и нет».

Они стояли на крыше, глядя вниз. «Что если просто сделать шаг?», — прошептала Лена. У неё были каштановые волосы, большие глаза и веснушки.