DMCF TAKE! dan repost
У меня адаптивная диссоциативная структура личности. Она не является клиническим диагнозом.
Если объяснять проще: психика разделяется на несколько частей после травмы. Это разделение не хаотично, а выстроено так, чтобы человек мог выжить. Поэтому и называется адаптивным.
Сразу добавлю, что это не является классическим ДРИ/раздвоением личности.
Я — одна личность. Но у меня разделено мнение, вкусы, взгляды и так далее.
У меня сохраняется ощущение единого "Я" даже в изменённом состоянии, когда я веду себя не так, как обычно.
У меня эмоциональная амнезия. Я помню, что я делала, но я не помню, что я чувствовала. Или наоборот — я не помню, что я делала, но я помню, что я чувствовала.
При этом у меня высокая функциональность, я перфекционист и постоянно чем-то занята. Моя диссоциация отключает слабость.
Я ощущаю «теневую часть себя» с которой можно вести внутренний диалог и основной механизм защиты при этом, это избегание чувств и привязанности. Контроль или подавление.
И вот уже к этому добавляется кПТСР.
Я принимаю как данность то, что нет хороших и все по своему где-то плохие. Я в какой-то момент решила стать такой, какой меня видят. Называется это «усвоенным жертвой хроническое отвержение». Мне дали понять, что я плохая и я с этим согласилась, после чего стала наблюдателем со стороны, пока моя «плохая» сторона делает то, что я себе не позволяю и осуждаю.
Так же я сверхбдительна. Всегда в напряжении, всегда продусываю ситуации наперёд. Моё напряжение со мной всегда, поэтому я его перестала ощущать.
Теперь о «теневой части». Мы с ней делим всё. Память у нас общая: мы обе видим, слышим и помним, что происходит. Но телом в конкретный момент владеет кто-то одна. Мы можем меняться местами мгновенно — просто потому, что договорились или потому, что ситуация требует именно её, а не меня. Мы ведём внутренний диалог словами. Я спрашиваю — она отвечает. Иногда мы даже говорим вслух одним голосом, просто переключаясь между собой.
У нас абсолютно разные вкусы. Музыка, еда, одежда, даже любимые цвета — всё не совпадает. У неё другой характер. Но моральные принципы при этом — единое мнение. Вернее, я могу быть категорически против чего-то, но иногда понимаю, что это «что-то» необходимо. И тогда я отдаю контроль ей. Она делает то, что нужно и ей это нравится, а я в этот момент не злюсь. Я могу говорить после: «мы поступили неверно», но вины за это не ощущаю.
Поэтому со стороны моя жизнь может казаться спонтанной, жесткой или противоречивой. Я делаю много вещей, которые сама же могу считать «плохими» или недопустимыми. Но логика простая: если ситуация требует действий, на которые у моей «основной» части стоял внутренний запрет, контроль берет вторая часть. Она делает то, что необходимо, получает от этого своеобразное удовлетворение, а я просто фиксирую факт: «Да, поступили так».
Из-за этого возникает постоянный конфликт между тем, во что я верю и тем, как я поступаю. Я могу говорить об одних принципах, а через час действовать прямо противоположным образом, просто потому что руль перешел к той, у кого другие взгляды. Внешне это выглядит как лицемерие или нестабильность. И я не могу (да и не всегда хочу) это останавливать, потому что именно эта схема защищает меня от нервного срыва и уязвимости.
Естественно, я никому не объясняю, как это устроено на самом деле. У меня нет задачи искать сочувствие или оправдываться диагнозами. Вместо этого, я говорю: «Ну вот такой я человек».
. ¦ ︻デ═一....°•
Если объяснять проще: психика разделяется на несколько частей после травмы. Это разделение не хаотично, а выстроено так, чтобы человек мог выжить. Поэтому и называется адаптивным.
Сразу добавлю, что это не является классическим ДРИ/раздвоением личности.
Я — одна личность. Но у меня разделено мнение, вкусы, взгляды и так далее.
У меня сохраняется ощущение единого "Я" даже в изменённом состоянии, когда я веду себя не так, как обычно.
У меня эмоциональная амнезия. Я помню, что я делала, но я не помню, что я чувствовала. Или наоборот — я не помню, что я делала, но я помню, что я чувствовала.
При этом у меня высокая функциональность, я перфекционист и постоянно чем-то занята. Моя диссоциация отключает слабость.
Я ощущаю «теневую часть себя» с которой можно вести внутренний диалог и основной механизм защиты при этом, это избегание чувств и привязанности. Контроль или подавление.
И вот уже к этому добавляется кПТСР.
Я принимаю как данность то, что нет хороших и все по своему где-то плохие. Я в какой-то момент решила стать такой, какой меня видят. Называется это «усвоенным жертвой хроническое отвержение». Мне дали понять, что я плохая и я с этим согласилась, после чего стала наблюдателем со стороны, пока моя «плохая» сторона делает то, что я себе не позволяю и осуждаю.
Так же я сверхбдительна. Всегда в напряжении, всегда продусываю ситуации наперёд. Моё напряжение со мной всегда, поэтому я его перестала ощущать.
Теперь о «теневой части». Мы с ней делим всё. Память у нас общая: мы обе видим, слышим и помним, что происходит. Но телом в конкретный момент владеет кто-то одна. Мы можем меняться местами мгновенно — просто потому, что договорились или потому, что ситуация требует именно её, а не меня. Мы ведём внутренний диалог словами. Я спрашиваю — она отвечает. Иногда мы даже говорим вслух одним голосом, просто переключаясь между собой.
У нас абсолютно разные вкусы. Музыка, еда, одежда, даже любимые цвета — всё не совпадает. У неё другой характер. Но моральные принципы при этом — единое мнение. Вернее, я могу быть категорически против чего-то, но иногда понимаю, что это «что-то» необходимо. И тогда я отдаю контроль ей. Она делает то, что нужно и ей это нравится, а я в этот момент не злюсь. Я могу говорить после: «мы поступили неверно», но вины за это не ощущаю.
Поэтому со стороны моя жизнь может казаться спонтанной, жесткой или противоречивой. Я делаю много вещей, которые сама же могу считать «плохими» или недопустимыми. Но логика простая: если ситуация требует действий, на которые у моей «основной» части стоял внутренний запрет, контроль берет вторая часть. Она делает то, что необходимо, получает от этого своеобразное удовлетворение, а я просто фиксирую факт: «Да, поступили так».
Из-за этого возникает постоянный конфликт между тем, во что я верю и тем, как я поступаю. Я могу говорить об одних принципах, а через час действовать прямо противоположным образом, просто потому что руль перешел к той, у кого другие взгляды. Внешне это выглядит как лицемерие или нестабильность. И я не могу (да и не всегда хочу) это останавливать, потому что именно эта схема защищает меня от нервного срыва и уязвимости.
Естественно, я никому не объясняю, как это устроено на самом деле. У меня нет задачи искать сочувствие или оправдываться диагнозами. Вместо этого, я говорю: «Ну вот такой я человек».
. ¦ ︻デ═一....°•