Ч.3 "Их плохой конец.."
/TW: Au, смерть основных персонажей, ангст!
Текст большой поэтому скорее всего разделиться.
Год выдался кромешным адом, дни плелись нескончаемой вереницей, недели слагались в мучительно долгие месяцы. Пущин потерял счет отправленным письмам, терзаясь сомнениями: доходят ли они вообще? Но весточки от Кости приходили, и одно, короткое, было зачитано до дыр, словно молитва. Столько нежности и надежды в одной лишь фразе…
"Всё будет хорошо, жду встречи с тобой."
Стук. Второй. Нужно открыть.
Поднявшись с постели, Иван протер заспанные глаза и накинул на плечи рубашку. Дверь словно поддавалась с неохотой, впуская свет и долгожданную реальность. Взгляд метнулся вверх... Офицер.
—Здравствуйте. — Глаза изучали офицера, стоявшего перед ним. Пущин машинально застегивал последнюю пуговицу.
—Здравия желаю. Вы Пущин Иван Иванович? — Короткий кивок в ответ, взгляд, прикованный к рукам офицера.
—Я. Что-то случилось? — Руки скрестились на груди, наблюдая, как офицер снимает шляпу.
—Вы числитесь как ближайший родственник Константина Карловича. С глубоким прискорбием вынужден сообщить, что он скончался на войне. Тело будет доставлено в госпиталь Петербурга, откуда его проводят в последний путь со всеми почестями. — Остальное потонуло в белом шуме. Голова повернулась к дверному проему, где стоял, словно громом пораженный, Пушкин. Офицер протянул письмо. — Это было найдено в его кармане. Для вас. — Голова резко дернулась обратно, руки машинально приняли письмо, и дверь захлопнулась, без единого слова прощания.
Отступив от двери, Пущин, схватившись за голову, в попытках стабилизировать дыхание.
—Он… умер? Нет, нет, нет… — Взгляд заметался по полу, прежде чем встретиться с глазами Саши. — Это ведь неправда, да? — Чужие объятия казались слабыми, чужими, не такими всеобъемлющими, как объятия Кости. Иван осторожно обнял друга в ответ, уткнувшись в его плечо. Голова кружилась, ноги подкашивались, тело обмякло.
—Пущин! — взволнованно вскрикнул Пушкин. Это было последнее, что зафиксировала ускользающая память…
Просыпаться не хотелось. Калейдоскоп счастливых воспоминаний кружился перед глазами: вот Данзас, осмелев, впервые целует Ивана, зажав ему нос, и потом заливается смехом; вот они обнимаются просто так, без повода; вот их рассказы о своих отношениях Пушкину, и как Пущин украдкой ловит себя на желании прикоснуться к рукаву Кости; и вот они лежат в кровати, разглядывая друг друга, пытаясь найти хоть что-то неидеальное в любимом лице…
Глаза открылись, возвращая в суровую реальность. Саша сидел на краю кровати, сгорбившись, нервно подергивая ногой и уставившись в пол.
Иван сел, опустив взгляд на свои руки, сжатые в кулаки.
—Саш, я не знаю, как дальше жить… Я же наложу на себя руки…
—Что ты такое говоришь?! — Пушкин повернулся к нему, с подобием ярости в глазах.
—А что мне остается?! Он умер! Бросил меня! Хотя обещал вернуться, он предатель! — Голос Ивана сорвался. — Я должен был что-то сделать… — Он запустил пальцы в свои рыжие волосы.
—Вань, ты ничего не мог сделать. Ты же знаешь характер Кости, упрямый до невозможности. Он же у нас офицер, — Саша бессильно развел руками.
Пущин встал с кровати, пытаясь выйти из комнаты, но шок сковал движения. Выйдя, он ощутил, как ярко горит свет, обжигая глаза.
Он окинул взглядом комнату. Всё напоминало о Косте: его кружка на столе, его шпага, его сапоги… Каждая вещь. Тело затряслось, дышать стало трудно, руки отчаянно пытались почувствовать себя, впиваясь ногтями в плечи.
Пушкин схватил Пущина за плечи.
—Успокойся, Вань. Всё будет хорошо.
—Уйди. — Пущин оттолкнул Александра в грудь. — Уйди, я сказал!
—Вань… Мне не легче твоего, я тоже горюю. Послушай… — Пушкин попытался коснуться плеча друга, который в истерике схватился за голову. Удар. Их глаза встретились.
—Я сказал, уходи сейчас же! — Иван смотрел на Сашу, который отшатнулся и опустил руки.
