Будет огромное количество частей, желаю насладиться
Величайший суд в истории часть 1: адский праздник, прерванный страшным известием
На главной сцене обновлённой цитадели Ада — свет софитов, натянутый чёрный занавес и зал, набитый архидемонами, грехами и бесами до самого потолка. Все ждали представления. Ведь именно Маммон и Левиафан, король и королева Нового Ада, решили поставить последнюю точку в публичном унижении бывшего самодержца. В виде театральной постановки, конечно.
Маммон, с фирменной ухмылкой, был сегодня в роли Авадона — не барса, как обычно его ошибочно изображали на неканоничных витражах, а ласки, грациозного хищника, чья улыбка могла быть доброй, только если ты ему выгоден.
Рядом — Левиафан. Сегодня она играла Люцифера. Её белая голова, припудренная до бледности, — для имитации "святости" и истеричных эмоций. А чёрная — с каменным лицом, следила за тем, чтобы баланс и логика постановки соблюдались безупречно.
— «Крестный! Великий Ласка! О, только ты можешь спасти меня!» — затянула белая голова жалобным фальцетом, комично роняя корону себе под ноги. — «Я всего лишь хотел построить идеальный мир! Немного золотых стен, бесполезных фонтанов, бюджетных оргий и трёхтысячного отеля для грешников… Разве это плохо?»
Маммон в мантии «Ласки» устало скрестил руки на груди.
— «Ты сжёг казну за месяц. Раздразнил ангелов. Превратил грехов в рабов. Ты — не король. Ты — несчастный мальчик с манией величия и… непомерной жаждой чужого признания. Всё, что ты умеешь — ныть.»
— «Но я старался! Я даже пытался понять людей!» — заскулила белая голова. — «Я поселил их в отель, кормил иллюзиями, делал вид, что искупление возможно…»
— «Нет, Люци. Ты не пытался понять. Ты пытался управлять.
А когда не получилось — заплакал и побежал ко мне.
Опять.»
Чёрная голова Левиафан сверлила "Люцифера" таким взглядом, каким хирурги смотрят на чужеродную опухоль.
— «Каждый раз ты становился проблемой, которую должен решать кто-то другой. А теперь ты жалуешься, что грехи больше не слушаются тебя?»
— «Да, они предали меня! Все! Даже Бефельгор!»
Зал заржал. Где-то с задних рядов кто-то громко крикнул:
— «Она просто заснула во время твоей речи!»
Левиафан театрально схватилась за грудь:
— «О, беда! Даже Грех Лени устал от тебя, Люци!»
Маммон в роли Авадона прикрыл глаза:
— «Но знаешь, я помогу тебе. Потому что ты выгоден. Ты — вывеска. Ты — маска, на которую удобно списывать всё то, что на самом деле делают другие.
Ты не правитель.
Ты — предостережение.»
— «То есть…»
— «Ты останешься королём, но только по бумажке. Чтобы Рай видел: порядок восстановлен.
Чтобы Дикая Охота не пришла сравнять всё с землёй.
Но… вся реальная власть — у нас.»
Грехи аплодировали стоя. Бефельгор кивала с гордостью. Асмодей дал пять Вельзевулу. Даже Сатана слегка усмехнулся, впервые за долгое время.
Но смех прервало резкое… шуршание.
Через портал влетела чёрная сова и сбросила прямо на сцену газету из Небес. Белоснежная бумага. Золотая печать. На первой полосе:
«НЕБЕСНЫЙ СУД НАД АДАМОМ.
ПРИГОВОР БУДЕТ ВЫНЕСЕН ПУБЛИЧНО.
САМ ГОСПОДЬ БУДЕТ ПРИСУТСТВОВАТЬ.»
Наступила гробовая тишина.
Лилит вскочила.
— «Что? Когда? Куда смотрела Эмили? Где… мой Адам?!»
Маммон и Левиафан переглянулись.
Шутки закончились.
Началась война за честь Первого Мужчины
Неанон, Иван Шоквейв.
#тейк
Величайший суд в истории часть 1: адский праздник, прерванный страшным известием
На главной сцене обновлённой цитадели Ада — свет софитов, натянутый чёрный занавес и зал, набитый архидемонами, грехами и бесами до самого потолка. Все ждали представления. Ведь именно Маммон и Левиафан, король и королева Нового Ада, решили поставить последнюю точку в публичном унижении бывшего самодержца. В виде театральной постановки, конечно.
Маммон, с фирменной ухмылкой, был сегодня в роли Авадона — не барса, как обычно его ошибочно изображали на неканоничных витражах, а ласки, грациозного хищника, чья улыбка могла быть доброй, только если ты ему выгоден.
Рядом — Левиафан. Сегодня она играла Люцифера. Её белая голова, припудренная до бледности, — для имитации "святости" и истеричных эмоций. А чёрная — с каменным лицом, следила за тем, чтобы баланс и логика постановки соблюдались безупречно.
— «Крестный! Великий Ласка! О, только ты можешь спасти меня!» — затянула белая голова жалобным фальцетом, комично роняя корону себе под ноги. — «Я всего лишь хотел построить идеальный мир! Немного золотых стен, бесполезных фонтанов, бюджетных оргий и трёхтысячного отеля для грешников… Разве это плохо?»
Маммон в мантии «Ласки» устало скрестил руки на груди.
— «Ты сжёг казну за месяц. Раздразнил ангелов. Превратил грехов в рабов. Ты — не король. Ты — несчастный мальчик с манией величия и… непомерной жаждой чужого признания. Всё, что ты умеешь — ныть.»
— «Но я старался! Я даже пытался понять людей!» — заскулила белая голова. — «Я поселил их в отель, кормил иллюзиями, делал вид, что искупление возможно…»
— «Нет, Люци. Ты не пытался понять. Ты пытался управлять.
А когда не получилось — заплакал и побежал ко мне.
Опять.»
Чёрная голова Левиафан сверлила "Люцифера" таким взглядом, каким хирурги смотрят на чужеродную опухоль.
— «Каждый раз ты становился проблемой, которую должен решать кто-то другой. А теперь ты жалуешься, что грехи больше не слушаются тебя?»
— «Да, они предали меня! Все! Даже Бефельгор!»
Зал заржал. Где-то с задних рядов кто-то громко крикнул:
— «Она просто заснула во время твоей речи!»
Левиафан театрально схватилась за грудь:
— «О, беда! Даже Грех Лени устал от тебя, Люци!»
Маммон в роли Авадона прикрыл глаза:
— «Но знаешь, я помогу тебе. Потому что ты выгоден. Ты — вывеска. Ты — маска, на которую удобно списывать всё то, что на самом деле делают другие.
Ты не правитель.
Ты — предостережение.»
— «То есть…»
— «Ты останешься королём, но только по бумажке. Чтобы Рай видел: порядок восстановлен.
Чтобы Дикая Охота не пришла сравнять всё с землёй.
Но… вся реальная власть — у нас.»
Грехи аплодировали стоя. Бефельгор кивала с гордостью. Асмодей дал пять Вельзевулу. Даже Сатана слегка усмехнулся, впервые за долгое время.
Но смех прервало резкое… шуршание.
Через портал влетела чёрная сова и сбросила прямо на сцену газету из Небес. Белоснежная бумага. Золотая печать. На первой полосе:
«НЕБЕСНЫЙ СУД НАД АДАМОМ.
ПРИГОВОР БУДЕТ ВЫНЕСЕН ПУБЛИЧНО.
САМ ГОСПОДЬ БУДЕТ ПРИСУТСТВОВАТЬ.»
Наступила гробовая тишина.
Лилит вскочила.
— «Что? Когда? Куда смотрела Эмили? Где… мой Адам?!»
Маммон и Левиафан переглянулись.
Шутки закончились.
Началась война за честь Первого Мужчины
Неанон, Иван Шоквейв.
#тейк