Величайший суд в истории часть 6: Обеспокоенность Эмили
Тёплый сад. Белый мраморный балкон с видом на невесомые облака.
Эмили сидела на скамейке, поджав ноги, укрытая мягким пледом.
Перед ней — чайник с цветочным отваром и чашки. Напротив — Авель.
Он был всё тот же: спокойный, собранный… но с какими-то новыми, едва заметными тенями под глазами.
— «Ты не сердишься, что я пришла?» — Эмили тихо заглянула ему в глаза, будто боясь услышать «да».
— «Нет. Я рад.»
— «Я просто… мне очень тревожно. С тех пор, как папу… Адама…» — она замялась, — «заперли в камере. Мне будто… не хватает воздуха. Понимаешь?»
Авель кивнул.
Он знал, что она не называла его "отцом", но в её сердце Адам действительно был ей родным.
Не по крови — по теплу.
— «Он тебя очень любит, Эми. И ты знаешь, что ты для него — как собственная дочь.»
— «Я помню…» — она улыбнулась, чуть поджав губы. — «Как он прятал от меня скучные лекции Сэры под книгами о животных.
Как учил меня кататься на метеоритных санках.
Как говорил: „Не важно, кем ты станешь, важно — какой ты будешь“.
Он был…»
— «Настоящим папой.» — закончил Авель.
— «Да.»
Наступила тишина. Эмили погладила чашку кончиками пальцев, будто ища в тепле керамики ответы на тысячи непроизнесённых вопросов.
И потом, словно резко решившись, произнесла:
— «Сэра рассказала мне про Лилит. Про то, как… всё началось.
Но она рассказывала так, будто я всё ещё малыш.
Словно это сказка. Без боли, без грязи.
Она сказала, что Лилит просто “устала от Рая и нашла новую дорогу”, а Люцифер “увлёк её мечтами”.
Ни слова про насилие. Ни слова про… ужас.»
Авель напрягся.
— «Сэра всегда тебя берегла. Может, даже слишком.»
— «А мне не пять, Авель!
Я знаю, что в жизни бывают… страшные вещи. Я вижу это по глазам. Твоим. Папиным. Даже у Сэры иногда уголки рта дрожат, когда она думает, что никто не смотрит.»
Она опустила глаза.
— «Я задала ей вопрос. Знаешь, какой?»
— «Какой?»
— «Почему никто из других ангелов не помог Адаму, когда они с Евой были в беде?
Почему именно Авадон? Разрушитель. Тот, которым пугают непослушных детей.
Почему он — а не кто-то другой?»
Авель прищурился. Этот вопрос — и простой, и болезненный.
— «И что она ответила?»
— «Что… он лучше всех понимает людей.
Потому что видел их страхи. Их смерть. Их слабости.
И… потому что все остальные были заняты восстановлением Рая после бунта Люцифера.»
Она долго молчала.
И потом, снова подняв взгляд:
— «Авель… Почему? Почему твой отец, такой… добрый, умный, сильный… почему он полетел за Лилит?»
Авель посмотрел на неё.
Долго. Глубоко. И тихо ответил:
— «Потому что папа не умеет отворачиваться от боли.
Потому что он поверил, что даже те, кто ошибался, могут измениться.
Потому что он видел в Лилит то, что больше никто не замечал: женщину, которая устала быть сильной.
И потому что… несмотря на всё, он не перестал быть человеком.
А значит, — он способен любить даже тех, кто его однажды предал.»
Эмили вдруг прикрыла лицо руками. Заплакала.
Но не от боли. От облегчения.
— «Он всё ещё хороший, да? Он… не стал хуже?»
Авель встал, подошёл и аккуратно обнял её.
— «Он стал сильнее, Эмили. Потому что научился любить даже сквозь разбитое сердце.
Ты не потеряла своего папу.
Просто теперь он стал… немного сложнее. Как и весь этот мир.»
Неанон, Иван Шоквейв
#тейк
Тёплый сад. Белый мраморный балкон с видом на невесомые облака.
Эмили сидела на скамейке, поджав ноги, укрытая мягким пледом.
Перед ней — чайник с цветочным отваром и чашки. Напротив — Авель.
Он был всё тот же: спокойный, собранный… но с какими-то новыми, едва заметными тенями под глазами.
— «Ты не сердишься, что я пришла?» — Эмили тихо заглянула ему в глаза, будто боясь услышать «да».
— «Нет. Я рад.»
— «Я просто… мне очень тревожно. С тех пор, как папу… Адама…» — она замялась, — «заперли в камере. Мне будто… не хватает воздуха. Понимаешь?»
Авель кивнул.
Он знал, что она не называла его "отцом", но в её сердце Адам действительно был ей родным.
Не по крови — по теплу.
— «Он тебя очень любит, Эми. И ты знаешь, что ты для него — как собственная дочь.»
— «Я помню…» — она улыбнулась, чуть поджав губы. — «Как он прятал от меня скучные лекции Сэры под книгами о животных.
Как учил меня кататься на метеоритных санках.
Как говорил: „Не важно, кем ты станешь, важно — какой ты будешь“.
Он был…»
— «Настоящим папой.» — закончил Авель.
— «Да.»
Наступила тишина. Эмили погладила чашку кончиками пальцев, будто ища в тепле керамики ответы на тысячи непроизнесённых вопросов.
И потом, словно резко решившись, произнесла:
— «Сэра рассказала мне про Лилит. Про то, как… всё началось.
Но она рассказывала так, будто я всё ещё малыш.
Словно это сказка. Без боли, без грязи.
Она сказала, что Лилит просто “устала от Рая и нашла новую дорогу”, а Люцифер “увлёк её мечтами”.
Ни слова про насилие. Ни слова про… ужас.»
Авель напрягся.
— «Сэра всегда тебя берегла. Может, даже слишком.»
— «А мне не пять, Авель!
Я знаю, что в жизни бывают… страшные вещи. Я вижу это по глазам. Твоим. Папиным. Даже у Сэры иногда уголки рта дрожат, когда она думает, что никто не смотрит.»
Она опустила глаза.
— «Я задала ей вопрос. Знаешь, какой?»
— «Какой?»
— «Почему никто из других ангелов не помог Адаму, когда они с Евой были в беде?
Почему именно Авадон? Разрушитель. Тот, которым пугают непослушных детей.
Почему он — а не кто-то другой?»
Авель прищурился. Этот вопрос — и простой, и болезненный.
— «И что она ответила?»
— «Что… он лучше всех понимает людей.
Потому что видел их страхи. Их смерть. Их слабости.
И… потому что все остальные были заняты восстановлением Рая после бунта Люцифера.»
Она долго молчала.
И потом, снова подняв взгляд:
— «Авель… Почему? Почему твой отец, такой… добрый, умный, сильный… почему он полетел за Лилит?»
Авель посмотрел на неё.
Долго. Глубоко. И тихо ответил:
— «Потому что папа не умеет отворачиваться от боли.
Потому что он поверил, что даже те, кто ошибался, могут измениться.
Потому что он видел в Лилит то, что больше никто не замечал: женщину, которая устала быть сильной.
И потому что… несмотря на всё, он не перестал быть человеком.
А значит, — он способен любить даже тех, кто его однажды предал.»
Эмили вдруг прикрыла лицо руками. Заплакала.
Но не от боли. От облегчения.
— «Он всё ещё хороший, да? Он… не стал хуже?»
Авель встал, подошёл и аккуратно обнял её.
— «Он стал сильнее, Эмили. Потому что научился любить даже сквозь разбитое сердце.
Ты не потеряла своего папу.
Просто теперь он стал… немного сложнее. Как и весь этот мир.»
Неанон, Иван Шоквейв
#тейк