Ario S.

«Твою пушишку, Кэтрин!»

— А если Хагрид зайдет? — прошептала Кэтрин, ее голос дрожал от напряжения, витавшего между ними.

— Не зайдет. Он ушел проверять своих сопле… суфле…

— Соплохвостов, ох…Сириус...

Она стояла на пороге — и не видела дома.

Не в переносном смысле. Не «не узнавала». Она смотрела на то место, где ещё вчера было крыльцо, и не видела ничего. Глаза скользили по пустоте, как по гладкой воде, не цепляясь ни за одну деталь. Где-то там, внутри, спали дети. Она знала это. Знала адрес, знала цвет двери, знала, что третья ступенька скрипит. Но знание было абстрактным, книжным — как знаешь столицу далёкой страны, в которой никогда не был.

Воздух вокруг дома был густым. Не туман — туман она видела, туман был знакомым, понятным. А это было другое. Воздух стал плотным, как кисель. Он давил на плечи, на грудь, на виски. Она сделала шаг вперёд — и нога утонула в этой плотности, а тело отказалось идти дальше. Не страх. Не запрет. Просто невозможность — как ходить под водой. Как бежать во сне.

Римус слегка, почти вопросительно, повернул голову в сторону Кэтрин. Девушка, не поднимая глаз от вязания, едва заметно пожала одним плечом, ловко переворачивая спицы, чтобы начать новый ряд.

Этот безмолвный диалог длился меньше секунды, но был насыщен полным пониманием: «Все в порядке?» — «Все в порядке».

С кухни донесся очередной взрыв смеха, и Тонкс что-то громко, с воодушевлением выкрикнула.

Римус неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему магниту, повернул голову в сторону звука. Кэтрин светло улыбнулась одними глазами, уголки ее губ дрогнули, но она продолжила вязать, не проронив ни слова.
Римус, поймав ее взгляд, смущенно опустил голову, якобы с большим интересом рассматривая свои ладони и шрамы на костяшках пальцев. Но в уголках его глаз затаилась теплая, ответная благодарность за ее тактичность.

— Это магия, Рейчел. И я — волшебник.

Поезд, набрав скорость, мерно покачивался, выстукивая на рельсах гипнотизирующий ритм. Римус ехал, глядя на Кэтрин. Она отвернулась к окну, подставив лицо редкому июньскому солнцу, которое пробивалось сквозь облака. Его лучи играли в ее волосах, превращая отдельные пряди в жидкую медь, а ее радужка, пронизанная светом, казалась хрустальной — прозрачной и невероятно глубокой.

И в этот миг с ним случилось нечто странное. Тяжелый, уродливый комок сожаления, что сидел в груди с самого утра, вдруг разжал свои щупальца и растаял. Не в результате великого откровения или победы, а просто уступил место этому зрелищу — тихому, мирному, прекрасному.
...
«А что если бы... — робко, словно крадучись, возникла в этой тишине мысль. — Если бы я решился пригласить ее на чай чуточку раньше?»

— Кэт, ну же, быстрее! Сними ты уже эти проклятые туфли! — Август почти зарычал, подгоняя ее.

Казалось, всего час назад Кэтрин источала счастье невесты в особняке семейства Ван. Во всяком случае, собиралась источать его следующие несколько часов. Волосы, скованные сложной прической и пронзенные мириадами шпилек, тяготили непосильной тяжестью. Цокот высоких каблуков эхом отдавался от стен коридора, заставляя головы коллег оборачиваться на звук.

Сначала это были лишь робкие шепотки, что юркими мышками проскальзывали по коридорам. Затем Министерство магии взорвалось оглушительной новостью: «Из Азкабана совершен побег!»

Она не уходила. Он не отпускал. Тишина между ними была их общим языком — тем, что громче любых клятв.

Она прижалась щекой к его плечу, чувствуя под ухом ровный, спокойный стук его сердца. За окном медленно таял снег. А здесь, на этом подоконнике, время остановилось.

Им больше некуда было спешить.