#букавы #хуасе
Холодные руки
Сань Лану снятся кошмары. В какие-то ночи он просто ворочается или, наоборот, замирает, тихо мычит, хмурит брови — но никогда не просыпается. Как будто насильно заставляет себя досмотреть ужасный сон до конца, потому что заслужил. Хуа Чэн уверяет, что больше не думает так, и Се Лянь верит искренности. Но это не значит, что тот не чувствует так. Или ждёт какого-то искупления и наказания за, буквально, всё хорошее.
А в какие-то ночи Сань Лан, не выражая никаких эмоций, бормочет, кричит и... ходит. Или просто садится перед Се Лянем в позу лотоса и читает наизусть такую ненавистную традиционную поэзию. Ненавистную, как же.
С утра же только переводит тему: «Не переживай, гэгэ, просто много работы на неделе». И отшучивается, также удивлённо рассматривая «жареный» на холодной сковородке рис с неаккуратно порезанными, нечищеными овощами и скорлупой, тоскливо плавающей в слизи белка: «Вот смотри, какой я хитрый. Немного поднаторею, буду полезным, и у гэгэ не получится найти причину меня бросить».
Се Лянь тогда застыл, как будто его обвинили во всех смертных грехах. Хуа Чэн не нашёл ничего лучше, чем состроить милую моську, быстро моргая.
И выглядел он таким… помятым? Будто каждая черточка извинялась за произошедшее. Только так и не скажешь: Сань Лану неловко, потому что заставил побеспокоиться, как он управлялся с ножом во сне, или потому что… не сделал нормальный завтрак и перевёл продукты. Се Лянь стал спать чутче. И заказал замочки «антидети» для ящиков с острыми предметами.
На самом деле то, что Хуа Чэн лунатик, стало откровением и для него. Логично было бы рассмеется: как можно не знать о себе такой простой вещи. Но Се Лянь сразу осекался. О лунатизме не узнаешь без другого человека — такое прозаичное напоминание, что до его Сань Лана никому не было по-настоящему дела.
Он же знает, что сейчас это не так? И дело очень даже есть?..
Периодами Се Ляня тоже мучили дурные сны, но все тревоги быстро сдавались. То ли для них балансирующие на грани удушья ночные объятья были слишком оборонительными. То ли они захлёбывались в литрах ромашкового чая в заварнике с автоподогревом, сохраняющим комфортную температуру круглые сутки.
То ли огненный страх в груди быстро остужался от вечно холодных рук Сань Лана. Так было всегда: даже в самую острую жару — или жар другого рода — его пальцы ощущались на пояснице, щеках, шее, запястьях… просто ледышками.
Се Лянь давно привык к контрастирующему холоду, что может и распалить сильнее, и остудить, легко и ласково отрезвляя переживания. Ему даже нравилось. Но Сань Лану же некомфортно? Он, конечно же, не подаёт вида и не говорит, что хочет согреться, но всё же… Его что-то беспокоит: как будто это не просто разница температур, и когда-нибудь Се Лянь действительно оттолкнет. Ещё чего.
Он же так заботится, верно? Да, сейчас уже март, но Се Лянь не придумал ничего лучше, чем подарить своему мужу перчатки. Святясь и стесняясь внимания куда ярче весеннего солнца.
Выходной был таким замечательным: тихие прогулки, безобидные шутки, домашние дела. Сань Лан даже не отлынивал от уборки в защитных перчатках, как поступал всегда.
— Сань Лан! Надень! Я же о тебе забочусь!
— Хе, так уж и быть, ради гэгэ буду хорошим мальчиком, — мурлыкнул Сань Лан.
Капризный ребёнок в нём всегда сопротивлялся, находя тысячу отговорок и причин, чтобы этого не делать. В первое время жизни вместе Се Лянь думал, что у него просто аллергия на латекс или что-то такое, но… нет. Была такая же тысяча случаев понять, что латекс его совсем не смущает и не, кхм, останавливает. И всё же иногда послушания нужно было, кхм, добиться. Поуговаривать, наобещать золотые горы поцелуев, едва желая останавливаться после аванса. Обычно Сань Лан такой: лишь бы покрасоваться выносливостью, терпя жжение химикатов на коже и утончившиеся ногти.
Да? Так ведь?
[продолжение в комментариях]
