Пишет Вано:
Вся поверхность Земли -- живое ископаемое. Мы и сами не помним как разворотивши руками тьму, вылезли на свет. Долгий взгляд на небесные сини заразил человеческий разум болезненной грезой: оторваться от земной тверди и вопреки гравитационной постоянной освободить своё происхождение. Ждет ли успех это безнадежное дело? Именно здесь мы начинаем говорить о геотравме.
Наши животные тела несут в себе проклятие прямохождения, ось отношений между Землей и Солнцем. В нуклеарных цепочках, по кругам циркуляции крови, в системе обмена веществ, в пористости кожных покровов закодирована древняя история отношений нашего вида со средой. Мы выросли из неизвестных корешков, из меньших животных, из комьев грязи в мутной воде и сквозняка, который называем душой. Шейные позвонки скрипят и вращаются вслед за розой солнечных ветров. Наши животные тела -- собор, в котором нашли пристанища земные стихии. Тело размером с мир. Метафоры, кишащие на поверхности, свидетельствуют о мутациях где-то в глубине.
*г. Санкт-Петербург, 2564 год со дня падения Вавилона.*
*Берёзовый остров, -2 метра над уровнем моря.*
Пока через щели в полу течёт холодная вода, мы позволяем себе одну опасную мысль. Локальная катастрофа может быть важнее, чем любое событие глобального масштаба. То, что случается с нами в конкретном месте безвозвратно меняет наш телесный опыт, а вместе с этим -- совместное положение в космосе. Осознавая геотравматику нашего бытования, мы расширяем границы тел.
Наш первый предел: бархатная темнота, хрупкие и проницаемые стены, импульс давления, влекущий за собой течение грунтовых вод. Мы отказываемся от претензий на покорение мира и остаемся на своём, лишенные приюта, строить плотину в водах мирового непостоянства. Двигаться вместе с тектоническими плитами, размывая фундаменты кристаллизованных оснований.
Графика: Ада Морозова
Вся поверхность Земли -- живое ископаемое. Мы и сами не помним как разворотивши руками тьму, вылезли на свет. Долгий взгляд на небесные сини заразил человеческий разум болезненной грезой: оторваться от земной тверди и вопреки гравитационной постоянной освободить своё происхождение. Ждет ли успех это безнадежное дело? Именно здесь мы начинаем говорить о геотравме.
Наши животные тела несут в себе проклятие прямохождения, ось отношений между Землей и Солнцем. В нуклеарных цепочках, по кругам циркуляции крови, в системе обмена веществ, в пористости кожных покровов закодирована древняя история отношений нашего вида со средой. Мы выросли из неизвестных корешков, из меньших животных, из комьев грязи в мутной воде и сквозняка, который называем душой. Шейные позвонки скрипят и вращаются вслед за розой солнечных ветров. Наши животные тела -- собор, в котором нашли пристанища земные стихии. Тело размером с мир. Метафоры, кишащие на поверхности, свидетельствуют о мутациях где-то в глубине.
*г. Санкт-Петербург, 2564 год со дня падения Вавилона.*
*Берёзовый остров, -2 метра над уровнем моря.*
Пока через щели в полу течёт холодная вода, мы позволяем себе одну опасную мысль. Локальная катастрофа может быть важнее, чем любое событие глобального масштаба. То, что случается с нами в конкретном месте безвозвратно меняет наш телесный опыт, а вместе с этим -- совместное положение в космосе. Осознавая геотравматику нашего бытования, мы расширяем границы тел.
Наш первый предел: бархатная темнота, хрупкие и проницаемые стены, импульс давления, влекущий за собой течение грунтовых вод. Мы отказываемся от претензий на покорение мира и остаемся на своём, лишенные приюта, строить плотину в водах мирового непостоянства. Двигаться вместе с тектоническими плитами, размывая фундаменты кристаллизованных оснований.
Графика: Ада Морозова