Про Достоевского и «шенген».
Мне кажется, мы несколько легкомысленно относимся к тому факту, что знаменитые классики регулярно катались из Петербурга в крупные города Европы. По крайней мере учебники литературы рассказывают об этом так, будто они туда путешествовали на ковре-самолете — быстро, без визовых центров и без границ. Мне было удобно думать, что у них, ввиду знатного происхождения, вероятно имелись двойные паспорта; однако случайно обнаруженная немецкая статья о Достоевском заставила меня покопаться в этой теме. Дело в том, что писатель целых 40 лет мечтал увидеть Париж и умереть Европу!
Привычные нашему понимаю границы стали оформляться в 18 веке, до этого времени государство очень хотело контролировать въезд-выезд, но технически выходило слабо, потому что контроль был дырявый. Петр 1 (1692-1725) придумает паспорт, с печатями, бланками, разрешениями. Короче, бюрократическим адом, ибо цель — контроль, а не свободное перемещение. Впрочем, нововведение не станет особым препятствием на пути к Эйфелевой башне.
Реально закручивать гайки начнет Павел 1 (1796-1801) в надежде ограничить распространение «вредных идей» загнивающего Запада. Рождественский глинтвейн станет доступным только самой состоятельной категории граждан. После Павла 1 по сути начнется эстафета кнута и пряника в отношении заграничных поездок: его сын, Александр 1 (1801-1825) снова сделает их доступными (но с запретом на выезд неблагонадежных гражданских лиц, типа Пушкина А.С.).
Николай 1 (1825-1855) продолжит традиции деда и сделает поездки роскошным максимумом: по слухам, размер пошлины будет виден из космоса. Александр 2 (1855-1881), как и Александр 3 занавес снова откроют, чтобы все, кому хотелось раскачивать лодку, раскачивали ее за пределами Невы (спойлер: просчитаются, но где).
Как раз послабления Александра 2 сделают возможным для Достоевского выезд в Европу. Достоевский к тому моменту окажется условно реабилитирован в глазах государства, ведь каторга и ссылка позади, режим сменился на более мягкий, а значит, можно отправляться в страну вожделений и мечтаний — Германию.
С Германией у писателя случится love-hate relationship: с одной стороны, здесь он будет бывать чаще, чем в других странах, здесь в 1869 родится его дочь Люба, здесь он будет работать над «Идиотом» и «Бесами». Однако немцы у него будут вызывать вопросики. Впоследствии он начнет их безжалостно хейтить, считая людьми, утратившими веру в бога и высокие идеалы, но при этом поездки в Висбаден будут не с духовной целью, а чтобы поиграть в рулетку, причем проиграть все до последней пуговицы, а после существовать на чае и хлебе, но продолжать играть с тем же невероятным азартом, с которым потом будет писать о грехе, раскаянии и спасении (поставить смайлик, обозначающий иронию).
Достоевский 40 лет мечтал о недоступном западе. И когда он наконец сюда доехал, розовые очки разбились стеклами внутрь. Он здесь жил, боролся с игровой зависимостью, сбегал сюда от кредиторов, нищенствовал и писал свои великие произведения. Он спорил с Европой, презирал Европу, тосковал по России, пытался уйти, как от абьюзивного бывшего и снова возвращался. В общем, дошел до черты (подробнее про черту в «Братьях Карамазовых»). И черт возьми, эта невозможность сперва выехать, а потом сплошное разочарование и переоценка родной культуры делают Федора Михайловича еще больше похожим на современных эмигрантов. А впрочем, быть может, мне всего лишь так кажется.
Фото: Leo Visions
Зай, лайк не забудь ❤️🔥.
Мне кажется, мы несколько легкомысленно относимся к тому факту, что знаменитые классики регулярно катались из Петербурга в крупные города Европы. По крайней мере учебники литературы рассказывают об этом так, будто они туда путешествовали на ковре-самолете — быстро, без визовых центров и без границ. Мне было удобно думать, что у них, ввиду знатного происхождения, вероятно имелись двойные паспорта; однако случайно обнаруженная немецкая статья о Достоевском заставила меня покопаться в этой теме. Дело в том, что писатель целых 40 лет мечтал увидеть Париж и умереть Европу!
Привычные нашему понимаю границы стали оформляться в 18 веке, до этого времени государство очень хотело контролировать въезд-выезд, но технически выходило слабо, потому что контроль был дырявый. Петр 1 (1692-1725) придумает паспорт, с печатями, бланками, разрешениями. Короче, бюрократическим адом, ибо цель — контроль, а не свободное перемещение. Впрочем, нововведение не станет особым препятствием на пути к Эйфелевой башне.
Реально закручивать гайки начнет Павел 1 (1796-1801) в надежде ограничить распространение «вредных идей» загнивающего Запада. Рождественский глинтвейн станет доступным только самой состоятельной категории граждан. После Павла 1 по сути начнется эстафета кнута и пряника в отношении заграничных поездок: его сын, Александр 1 (1801-1825) снова сделает их доступными (но с запретом на выезд неблагонадежных гражданских лиц, типа Пушкина А.С.).
Николай 1 (1825-1855) продолжит традиции деда и сделает поездки роскошным максимумом: по слухам, размер пошлины будет виден из космоса. Александр 2 (1855-1881), как и Александр 3 занавес снова откроют, чтобы все, кому хотелось раскачивать лодку, раскачивали ее за пределами Невы (спойлер: просчитаются, но где).
Как раз послабления Александра 2 сделают возможным для Достоевского выезд в Европу. Достоевский к тому моменту окажется условно реабилитирован в глазах государства, ведь каторга и ссылка позади, режим сменился на более мягкий, а значит, можно отправляться в страну вожделений и мечтаний — Германию.
С Германией у писателя случится love-hate relationship: с одной стороны, здесь он будет бывать чаще, чем в других странах, здесь в 1869 родится его дочь Люба, здесь он будет работать над «Идиотом» и «Бесами». Однако немцы у него будут вызывать вопросики. Впоследствии он начнет их безжалостно хейтить, считая людьми, утратившими веру в бога и высокие идеалы, но при этом поездки в Висбаден будут не с духовной целью, а чтобы поиграть в рулетку, причем проиграть все до последней пуговицы, а после существовать на чае и хлебе, но продолжать играть с тем же невероятным азартом, с которым потом будет писать о грехе, раскаянии и спасении (поставить смайлик, обозначающий иронию).
Достоевский 40 лет мечтал о недоступном западе. И когда он наконец сюда доехал, розовые очки разбились стеклами внутрь. Он здесь жил, боролся с игровой зависимостью, сбегал сюда от кредиторов, нищенствовал и писал свои великие произведения. Он спорил с Европой, презирал Европу, тосковал по России, пытался уйти, как от абьюзивного бывшего и снова возвращался. В общем, дошел до черты (подробнее про черту в «Братьях Карамазовых»). И черт возьми, эта невозможность сперва выехать, а потом сплошное разочарование и переоценка родной культуры делают Федора Михайловича еще больше похожим на современных эмигрантов. А впрочем, быть может, мне всего лишь так кажется.
Фото: Leo Visions
Зай, лайк не забудь ❤️🔥.