Про блеск и нищету. Часть 1. Часть 2.
В универе на французском отделении училась эксцентричная девочка Света. Я ее про себя прозвала «хищница из фикс прайса» за ее внешний вид: сожженный блонд, похотливые несколько неряшливые наряды, прокуренный голос в ее 18 и странные манеры. Одним декабрьским утром я лицезрела, как она шагает в универ в босоножках на тонкой шпильке, правда, погода была невообразимо теплой для зимы — 13 градусов тепла. Но вместе с тем было в ней что-то интересное. За все пять лет учебы мы никак не общались, чего не скажешь об Ане: однажды она случайно села рядом со Светой на общепотоковой паре. Так завязалась их дружба. Аню изначально смущал внешний вид однокурсницы, но пообщавшись поближе, Аня поняла, не все то золото, что блестит.
Света учила Аню дышать маткой, манифестировать и вот это вот все, до того, как это стало мейнстримом. Меня в Свете поражала и одновременно восхищала ее обособленность: ей как будто было все равно, что о ней думают окружающие, даже если окружающие откровенно закатывали глаза, стоило ей открыть рот. У нее точно в голове было свое кино, в котором она успешная мадмуазель в декабре разгуливает в босоножках на шпильке по улицам Монако, даже если действие происходит в Туле. Света — типичный пример блеска и нищеты, ведь через каких-то лет 7 ее кино станет реальностью. Такие как она часто издеваются над собой первыми, чтобы обезоружить критику, а потом молча идут вверх.
Однако рейс Тула-Монако не был для Светы прямым. Изначально она поступила не в тот французский универ, что хотела, потом поняла, что учеба ее нисколько не вдохновляет. На втором году она оказывается на грани депортации: сессии благополучно завалены, что мешает ей продлить студенческую визу. Вот только девушка была воплощением фразы «не наебешь, не проживешь», поэтому она подделала в фотошопе оценки и принесла документы в иммиграционный центр. Визу продлили, но вместо того, чтобы взяться за учебу, Света начала активнее искать работу.
Аня часто навещала уже по инста-меркам успешную Свету в Монако, зависая на вилле ее парня. Как-то раз во время такого визита Аня познакомилась с Дедом — лучшим другом парня Светы.
— Он что такой старый? — спрашиваю я.
— Нуу, дед, Камил. — смеясь сказала Аня и продолжила свой рассказ.
В Монако на Деда охотилась толпа русскоязычных эскортниц в большей степени потому, что у него спокойно можно было попросить финансовой помощи, и он никогда не отказывал. Кстати, Дед был немецким, в прошлом дважды женат на русских женщинах, забавно, что одна из них была из Тулы. В Туле, как и в России, он часто бывал, любил всей душой и мутил какой-то непонятный Ане бизнес. Эскортницы Деда не интересовали, но он запал на Аню, которая ему симпатией не отвечала. Они пересекались в Монако и Берлине, где дед вырос и периодически проживал.
В душном вагоне, с эмансипированной немкой напротив, все еще обсуждающей вчерашний вечер, я решаю не тянуть время, а сразу набрать Аню в ответ на ее «Камил, у нас проблема».
— Зай, что случилось?
— Бля, Камил, нам короче негде остановиться в Берлине, — смеясь говорит Аня. Я не понимаю, если ей реально смешно или это истерический смех, — Я, короче, ищу отель, но тут цены как за почку, думаю снять нам хостел.
— В хостеле спать не буду! — успеваю сказать я, перед тем как связь оборвется — поезд следовал мимо глухой деревни.
Я открыла карту, чтобы понять, где конкретно нахожусь, и сколько займет дорога домой. Перспектива ночевать два дня в хостеле была страшнее, чем обратный путь. В этот момент приходит сообщение от Ани, которая словно читала мои мысли: «Не сцы, сейчас все решим».
Я плавлюсь от жары и мне хочется просто скатиться по своему сиденью куда-то в небытие. Не знаю, что там задумала Аня, но очень надеюсь, что все сложится хорошо.
Продолжением следует.
Фото: Adam Kenton
Зай, лайк не забудь❤️🔥.
В универе на французском отделении училась эксцентричная девочка Света. Я ее про себя прозвала «хищница из фикс прайса» за ее внешний вид: сожженный блонд, похотливые несколько неряшливые наряды, прокуренный голос в ее 18 и странные манеры. Одним декабрьским утром я лицезрела, как она шагает в универ в босоножках на тонкой шпильке, правда, погода была невообразимо теплой для зимы — 13 градусов тепла. Но вместе с тем было в ней что-то интересное. За все пять лет учебы мы никак не общались, чего не скажешь об Ане: однажды она случайно села рядом со Светой на общепотоковой паре. Так завязалась их дружба. Аню изначально смущал внешний вид однокурсницы, но пообщавшись поближе, Аня поняла, не все то золото, что блестит.
Света учила Аню дышать маткой, манифестировать и вот это вот все, до того, как это стало мейнстримом. Меня в Свете поражала и одновременно восхищала ее обособленность: ей как будто было все равно, что о ней думают окружающие, даже если окружающие откровенно закатывали глаза, стоило ей открыть рот. У нее точно в голове было свое кино, в котором она успешная мадмуазель в декабре разгуливает в босоножках на шпильке по улицам Монако, даже если действие происходит в Туле. Света — типичный пример блеска и нищеты, ведь через каких-то лет 7 ее кино станет реальностью. Такие как она часто издеваются над собой первыми, чтобы обезоружить критику, а потом молча идут вверх.
Однако рейс Тула-Монако не был для Светы прямым. Изначально она поступила не в тот французский универ, что хотела, потом поняла, что учеба ее нисколько не вдохновляет. На втором году она оказывается на грани депортации: сессии благополучно завалены, что мешает ей продлить студенческую визу. Вот только девушка была воплощением фразы «не наебешь, не проживешь», поэтому она подделала в фотошопе оценки и принесла документы в иммиграционный центр. Визу продлили, но вместо того, чтобы взяться за учебу, Света начала активнее искать работу.
Аня часто навещала уже по инста-меркам успешную Свету в Монако, зависая на вилле ее парня. Как-то раз во время такого визита Аня познакомилась с Дедом — лучшим другом парня Светы.
— Он что такой старый? — спрашиваю я.
— Нуу, дед, Камил. — смеясь сказала Аня и продолжила свой рассказ.
В Монако на Деда охотилась толпа русскоязычных эскортниц в большей степени потому, что у него спокойно можно было попросить финансовой помощи, и он никогда не отказывал. Кстати, Дед был немецким, в прошлом дважды женат на русских женщинах, забавно, что одна из них была из Тулы. В Туле, как и в России, он часто бывал, любил всей душой и мутил какой-то непонятный Ане бизнес. Эскортницы Деда не интересовали, но он запал на Аню, которая ему симпатией не отвечала. Они пересекались в Монако и Берлине, где дед вырос и периодически проживал.
В душном вагоне, с эмансипированной немкой напротив, все еще обсуждающей вчерашний вечер, я решаю не тянуть время, а сразу набрать Аню в ответ на ее «Камил, у нас проблема».
— Зай, что случилось?
— Бля, Камил, нам короче негде остановиться в Берлине, — смеясь говорит Аня. Я не понимаю, если ей реально смешно или это истерический смех, — Я, короче, ищу отель, но тут цены как за почку, думаю снять нам хостел.
— В хостеле спать не буду! — успеваю сказать я, перед тем как связь оборвется — поезд следовал мимо глухой деревни.
Я открыла карту, чтобы понять, где конкретно нахожусь, и сколько займет дорога домой. Перспектива ночевать два дня в хостеле была страшнее, чем обратный путь. В этот момент приходит сообщение от Ани, которая словно читала мои мысли: «Не сцы, сейчас все решим».
Я плавлюсь от жары и мне хочется просто скатиться по своему сиденью куда-то в небытие. Не знаю, что там задумала Аня, но очень надеюсь, что все сложится хорошо.
Продолжением следует.
Фото: Adam Kenton
Зай, лайк не забудь❤️🔥.