На цыганский романс,
Полупьяный и ломкий,
Из-под крышки рояля
Наступают басы.

Завсегдатай глядит
В городские потемки
И в недопитой кружке
Мочит усы.

Надоедливый холод
Из двери сочится.
Точит дождь
Переплеты расшатанных рам.

Снова старая пуля
Завозилась в ключице
И заныл под буденовкой
Сабельный шрам.

Пробегает по жилам
Ячменное пламя.
Пей до дна
И тяжелых усов не суши!

Только гостьей непрошенной
Выползла память,
Отодвинула кружку,
Сердито шуршит:

"Ты валялся в крови
На вонючей соломе,
Ты водил эскадроны
Сквозь вьюги и зной,

А теперь оступился
На трудном подъеме
И отдал якоря
У порога пивной.

Для того ли тебя
Под знаменами зарев
Злые кони-текинцы
Носили в степи?..

Разве память утопишь
В ячменном отваре?
Разве совесть солдата
Вином усыпишь?

На могилах друзей
Шелестит чернобыльник.
Что ты ненависть бросил,
Как сломанный нож?

Посмотри через стол:
Разве твой собутыльник,
Твой сегодняшний друг,
На врага не похож?"

Он встает
И глядит, не мигая и прямо.
Поднимается ярость,
Густа и грузна.

- Господин капитан!
По зубчатому шраму
Я тебя без ошибки
Сегодня узнал.

Господин капитан,
Что ты выбелил губы?
Я сегодня тебя
Не достану клинком.

Может, вспомнишь,
Как взят в шомпола
И порубан
Недобитый комбриг
И больной военком?

Ты рубака плохой.
В придорожном бурьяне
Я не сдох.
Но в крови поскользнулась нога.

В этих чертовых сумерках,
В пьяном тумане
Подкачал партизан,
Не почуял врага.

Господин капитан!
У степной деревушки
Отравил меня холод
Предсмертной тоски.

...Опрокинутый столик.
Разбитые кружки.
Свистки...