Саид Багов | Said Bagov

К одному исполинскому оку
без лица, без чела и без век,
без телесного марева сбоку
наконец-то сведен человек.

И на землю без ужаса глянув
(совершенно несхожую с той,
что, вся пегая от океанов,
улыбалась одною щекой),

он не горы там видит, не волны,
не какой-нибудь яркий залив
и не кинематограф безмолвный
облаков, виноградников, нив;

и, конечно, не угол столовой
и свинцовые лица родных -
ничего он не видит такого
в тишине обращений своих.

Дело в том, что исчезла граница
между вечностью и веществом -
и на что неземная зеница,
если вензеля нет ни на чем?

1939, Париж

В шуме ветра, в детском плаче,
В тишине, в словах прощанья:
"А могло бы быть иначе", -
Слышу я, как обещанье.

Одевает в саван нежный
Всю тщету, все неудачи -
Тень надежды безнадежной:
"А могло бы быть иначе".

Заметает сумрак снежный
Все поля, все расстоянья.
Тень надежды безнадежной
Превращается в сиянье.

Все сгоревшие поленья,
Все решённые задачи,
Все слова, все преступленья...

А могло бы быть иначе.

 «Скажите актёру, что его роль, задача, действия психологичны, глубоки, трагичны, и тотчас же он начнёт напрягаться, наигрывать самую страсть, „рвать её в клочки“ или копаться в своей душе и зря насиловать чувство.

Но если вы дадите артисту самую простую физическую задачу и окутаете её интересными, волнующими предлагаемыми обстоятельствами, то он примется выполнять действия, не пугая себя и не задумываясь над тем, скрыта ли в том, что он делает, психология, трагедия или драма.

Тогда чувство правды вступит в свои права, а это один из самых важных моментов творчества, к которому подводит артистическая психотехника. Благодаря такому подходу чувство избегает насилия и развивается естественно, полно».

К.С. Станиславский