TURVOX пишет...

Мы в День Победы подвиг предков славим —
Мужчин и женщин, детей и матерей.
Победный май всех чтим, всех вспоминаем
Поклоном низким, минутой тишины теперь.
Сквозь годы память бьёт, как пульс, по венам,
Тот сорок пятый — в чёрно-белых снах.
Мы не видали ту войну, но знаем цену
Победе, что живёт у нас в сердцах.

По наболевшему пройдусь я,
Слова даются тяжело, как камни.

Вот пришло известье мрачное домой.
Груз двести. Сухие строки, за которыми бездна.
Братишку на небеса забрали раньше срока.
Слишком рано. Слишком несправедливо.

А мы остались - свидетели этой боли.
Не нам решать, кому жить, кому уйти.
Не нам дергать за нити, что связали жизнь и смерть.
Но лишь человеческая рука, вооруженная злым умыслом,
Является бедствием вселенского масштаба.

Братишка спит.
Мы укрыли его сырой землей, как тяжелым, холодным одеялом.
На сердце груз осознания, который не сбросить.
Не выдохнуть. Не забыть.

Мир продолжит свой путь. Он всегда продолжает.
Солнце встанет, поезда пойдут, люди будут смеяться.
А мы запомнили.
Мы будем помнить, любить,
И свечу за тебя обязательно поставим.
Тихо. Без громких слов. Как ты любил.

Мирай отложила кисть и посмотрела на рисунок. Башня выходила высокой, стройной, уходящей в облака. В её стеклянных стенах отражался закат — хотя на самом деле за окном была ночь и дождь. У подножия башни она нарисовала маленькую фигурку девочки с поднятой головой. Себя.

— Дура, — прошептала она. — Влюбилась в монстра.

Отрывок из рассказа Токио

Мы часто задаемся вопросом: почему люди готовы терпеть плохой город, ужасную экологию, неэффективную власть или откровенно токсичную среду?

Ответ лежит не в политике или экономике, а в нашей психике. Человек - существо социальное и до ужаса боящееся неопределенности.

Да, человека может не устраивать его текущая жизнь. Но она ему ЗНАКОМА. У него есть семья рядом, друзья в соседнем дворе, стены, которые помнят его детство, и примерное понимание того, что его ждет завтра. Это его зона комфорта. Пусть с плесенью, сквозняками и скрипучим полом, но это его крепость.

Главный враг здесь - страх нового (неофобия).
Переезд в чужой город или страну - это разрыв шаблона. Это отказ от:

1. Привычной среды (земли, дома, языка, запахов).
2. Социальной сети (друзей, родственников, связей).
3. Прогнозируемости (понимания "что будет завтра").

Люди не глупы. Они понимают минусы своего положения. Но неизвестность пугает сильнее, чем надоевшая боль. Ведь там, в новом месте, нет никаких гарантий. Вдруг станет еще хуже? Вдруг ты там будешь никому не нужен?

Именно поэтому люди мирятся с плохой властью и увядающим городом. Им кажется, что, оставаясь на месте, они сохраняют контроль над своей жизнью. Хотя на деле это иллюзия - это просто выбор между "плохо, но понятно" и "неизвестно, но страшно".

Мы пишем жизнь, стирая прошлые следы.
Боимся «да», но мучаемся от слова «нет».
Случайным гостем в памяти других,
Становится тот мир, что был чужим.
Спешим любить, чтоб после забывать
И малый уголок меняем на пустыню,
Сегодня здесь, а завтра в темноте.
Словно счастье - это самообман души.
И что теперь? Зачем так жить?
Может все-же важно каждое «сейчас»?
Возможно все же именно «здесь», «сейчас» и есть прекрасная дорога жизни.

Ноль на карте души.
Дружить, чтобы подняться? Ха-ха. Это же гребаная лажа последнего порядка. Последний крик моды в этом общем падении.

Мир сгнил. Он прогнил насквозь, и теперь манит людей только одно: холодный блеск цифр на банковском счете. Всё остальное — декор. Сентиментальные побрякушки для лохов.

Каждый тянет своё. Каждый трет свою никому не нужную, жалкую хуйню, размазывая её по физиономиям ближних, если это сулит хотя бы сотню на карту. Они готовы продать. Продать отца, мать, прошлое, будущее, последние крохи стыда. Готовы на колени встать и сосать — только чтобы в ответ услышать мягкий шелест купюр с нужным количеством нулей на конце.

И простите мою прямоту, но вы все, мы все — стали лицемерными тварями. Это диагноз. Точка невозврата пройдена где-то в тишине, между словом «честь» и практическим решением. И это уже не обернуть. Не исправить. Не отмыть.

Человек… О, великое и мудрое существо! Он пал. Упал так низко, что ниже уже некуда. Ниже даже воображения. Мы копошимся в этой яме, принимая её за норму, облизывая друг другу сапоги и называя это «партнёрством», «нетворкингом», «стратегией выживания». Мы забыли, как пахнет воздух на высоте. Мы продали свою высоту за удобную, просторную, хорошо проветриваемую помойку.

И самое страшное — в этой помойке нам теперь по-настоящему комфортно. Мы научились в ней не просто жить, а делать карьеру..

Спи спокойно, мой родной. Я всегда здесь. Рядом. Папа рядом. Все твои страшилки, все буки и монстры разбегутся от одного моего взгляда. Я — твой неприступный замок и самое надёжное укрытие.

Из дневника

Не верь сказкам. Красиво про любовь врут только в ебаных книжках. Ты же знаешь ее истинный вкус – он горький, как пепел. Он – вкус лжи на губах и предательства в сердце. Ты пыталась заглушить эту боль – дымом сигарет, жгучим варевом алкоголя, чтобы заполнить им рваные края ран. Но они остались. Шрамы.

Отрывок из дневника, лист 72

«Зачем вам это? — выдохнула Мирай, её голос дрожал. — Зачем вам лаборатория, которая не будет приносить денег? Которая будет тратить ваши ресурсы на… на красивые игрушки? »

Отрывок из рассказа Токио

— Молчать! — хлопок ладони по стеклу прозвучал как выстрел. — Пункт 10 не требует ваших оправданий. Только моего решения. Он нажал кнопку. На экранах директоров всплыли синие штампы: «ОТСТРАНЁН ПО СТ. 70». — В ваших папках — приказы об отставке. Подписаны мной. Вступили в силу с момента получения.

Магнитные замки на дверях щёлкнули.

— У вас ровно 15 минут, чтобы покинуть здание. Личные вещи доставят завтра. Ваши терминалы уже отключены.

Отрывок из рассказа Токио

Протоколы ночи

Закурив сигаретку, я лечу сквозь этот мрак. Мрак не снаружи — внутри. В тишине, что гуще любого тумана.

Меня называют сложным. Какой вздор. Я до безобразия прост. Прост, как голый нерв, как ночь без звезд. Весь мой «клубок противоречий» распутывается за пару часов до рассвета.

Эти пьяные ночи… В них нет ни грамма алкоголя. Опьянение иное. От бессонницы, от накопившейся тишины, от опасной близости другой, такой же бодрствующей души. Ночное время — лучший дипломат и самый искусный следователь. Оно развязывает языки без вина. Чтобы узнать человека — не нужно его спаивать. Достаточно провести с ним две ночи. За кухонным столом или у костра, который вот-вот рухнет в золу, а вы всё еще говорите.

Мир переворачивается с ног на голову за мгновения. Душа выворачивается наизнанку спонтанно, почти без боли — а потом смотришь на это сырое, трепещущее нутро и понимаешь: вот он, настоящий.

Мало знать человека. Надо узнать его душу. А для этого — просто будь рядом, когда все спят. Когда тикают часы и кончается кофе. Именно тогда открываются шлюзы. Днём мы все в масках — добросовестных, удобных, наглухо пришитых. Ночью эти маски сползают, и под ними оказываются не лица, а раны. Свежие, старые, едва затянувшиеся. И в тишине слышно, как они кровоточат. Как шелестят бинты воспоминаний.

Алкоголь убивает сознание, оглушает. Но ночь… Ночные дозы откровений — они не оглушают. Они растворяют. Растворяют стены, построенные за годы. Остается только сырая, незащищенная кладка твоего «я».

Мир познается в дорогах. В чужих городах, в запахах вокзалов, в горизонтах, которых раньше не было. А человек… Человек познается в долгой ночи. В многочасовом разговоре, где паузы красноречивее слов. В том, что вылетает на последнем, самом горьком и чистом «после всего». Не за бокалом вина. За остывшей чашкой. За сигаретой, которую даже не надо закуривать — она дымится сама собой в напряженных пальцах. Вот тогда и видишь карту чужой вселенной. Со всеми её тёмными материями и одинокими, погасшими звёздами.

— Я был молод. Глуп. Полон злости на весь мир, — он продолжал монотонно, не глядя на нее. — Работал вышибалой в одном подозрительном баре. Там были «свои» правила. Однажды ко мне пристал один тип. Пьяный, агрессивный. Он полез в драку. А я… я не просто его оттолкнул. Я ударил его. Один раз. Он упал, ударился головой о бордюр. И больше не встал. Случайность. Глупая, идиотская случайность. Но от этого не легче. Я забрал жизнь человека. Мне дали восемь лет. Условно-досрочно вышел за полгода до… до всего этого.

Отрывок из рассказа 3896

Even angels look like demons when they betray

Отрыврк из листа 117

Запомни: в моих планах – больше никогда не писать тебе. Ни строчки. Ни слова. Давай проверим, кто кого переживет. Кто дольше протянет без этого порочного круга.

Давай честно, раз уж мы так мастерски рвем друг другу душу: мы оба – ебланы. Два идиота, методично наступающие на одни и те же грабли. Ошибающиеся. Снова и снова.

Мне – похуй. Серьезно. Я мастерски щелкаю выключателем внутри. Из пекла – в лед. В абсолютный, беззвёздный холод. Мой вайб? Похуистический. Непробиваемый. Я так решил.

Ты? Ты живешь чувствами, как наркоман дозой. Нужен тебе шторм? Получи его с лихвой. Я устрою такой ураган отчаяния и гнева, что ты захлебнешься в этом омуте. В омуте твоих же надежд на нас. Потонешь, как в болоте. И не говори потом, что не знала, куда лезешь.

Шрамы? Да они уже часть ландшафта. Мы их не замечаем. Ты знала, что выбираешь. Яд. Огонь. Разрушение. Я знал, что я – черная дыра, пожирающая все светлое. Что я не умею ценить то, что мне дают. Не умею и не хочу.

Ты... Ты принимаешь меня любым. Разбитым вдребезги. Усталым до тошноты. И заодно – ожоги от моего пламени. От моей ярости, что выжигает все вокруг дотла. Я – моральный урод. Чудовище, которое медленно, верно превращает тебя в пепел. В тлен. И самое пиздецовое? Мы оба знаем: это дерьмо – наш клей. Чем больнее, тем ближе. Чем страшнее, тем неразрывнее.

Я – твой абьюзер. Ты – моя жертва. Классика жанра. Я наслаждаюсь твоей болью, твоей зависимостью. Ты же без меня – как рыба на бетоне. Задыхаешься. Перекрыло кислород. Ты верила, что твоя любовь спасет? Что ты выдержишь? Я сломал тебя. Ломаю каждый день. А ты ведь не верила, что я способен на такое, да? Что я доберусь до самого дна твоей души и разобью его вдребезги.

Нам по семнадцать. Семнадцать, Карл! А мы уже как старые, изможденные гладиаторы на арене. Существуем не для жизни, а ради острых ощущений. Ради адреналина этой пиздатой, неадекватной, самоубийственной "любви". Которая не лечит. Которая убивает. По капле. По сантиметру души.

Из обрывка дневника 2015

Иногда семья — это не идеальная картина, а сложная мозаика из обид, надежд и тихих договорённостей. Самый важный камень в ней — ваш ребёнок. И даже когда руки устают, а узор кажется сломанным, стоит помнить: собирать заново можно только вместе, аккуратно и по одному фрагменту. Эта работа - и есть самая важная в жизни.

Мысли о важном