все спят не видя сна


Kanal geosi va tili: ko‘rsatilmagan, ko‘rsatilmagan
Toifa: ko‘rsatilmagan


раз в сто лет выкладываю свои рисунки сюда: @irdwwee
архив из цикла «я ненавижу стихи» // личные: @wweeird

Связанные каналы

Kanal geosi va tili
ko‘rsatilmagan, ko‘rsatilmagan
Toifa
ko‘rsatilmagan
Statistika
Postlar filtri


ВСЕАЛИЗМ | ЖУРНАЛ dan repost
Евгений Никитин написал о запомнившихся подборках в поэтических медиа (часть 1, 2), наш редактор Валерий Горюнов вдохновился этой идеей и тоже решил иногда делиться личными впечатлениями от публикаций в журналах коллег.

На мой взгляд, важный мотив в подборке Насти Верховенцевой, опубликованной в 4 номере "Poeticа", — избегание твердых форм. Героиня "распутывает косы", "приоткрывает чешуйки жабр" и скоро заговорит от ударов ветра под дых. Такой разобранный, разделённый мир, где "пальцы путаются в словах", постигается касанием (равным по невыразимости пойманному свету в "капканы" цветов), а не зрением, и в то же время теряет омертвелую застылость (в т. ч. понимания), поскольку прикосновение к одному и тому же всякий раз дарит новый эффект (снег "забудет форму"). Образы движутся, сопротивляются, ранятся, меняются, чтобы начать всё заново, свернувшись "зёрнышком у дворца земли".


спасибо большое Валерию Горюнову и Всеализму за такое близкое и чуткое чтение моей подборки на Поэтике (я так рада, что получилось эти стихи таким образом кому-то передать!) и этот чудесный комментарий (и особенно большое спасибо от лица «зёрнышка у дворца земли»)


У неё во рту паутина,
она скомканно опускает
слово-жемчужину Слово
за слово́м Слово
за́ слово:

это ваша тонкая ветвь, девочки

это вепрь, сидящий у входа
в тёмных глазницах,
прибивает лапой проникающие снежинки

так боль идёт на убой

я подхожу к ней, держа пучок засланных лилий —
они светятся, когда в пещере
бушует ветер

те, пригорюнившись, к стенам склоняются:

берегите себя, берегите

те опечалены прогибаются,
и их закрывают тело


Белое на белом — молоко,
закипающее у подола вьюги.

и пока они идут хороводом снега,
прощаясь с подругой,
отрываются лепестки-химары
с покрытых, направленных вниз голов:

так боль идёт на убой
так боль идёт на убой

так боль идёт на убой


Ты говоришь, мои глаза похожи на двух чаек, летающих в море и небе без отчётливой линии горизонта. Я вижу, я чувствую по-другому, сбитым компасом, почти как у птицы — где бы я ни была, я знаю, что нам на юг.

Темнота разряжается, но становится резко гуще, как заготовки пуха в гнезде глухаря, и он несётся со своим слуховым аппаратом сбитым, контуженный, а я стою ровно в самом центре магнитного поля, и жду, пока здесь появится и вода, и ветер, и новые побеги у твоих любимых цветов.

Всё придёт к тому, кто просто умеет ждать,
всё вода тому — тихая лагуна, поглотившая свет и звуки —


Все спят друг за другом, не видя сна


POETICA | онлайн-журнал dan repost
POETICA №4: слепоглухота в текстах современных авторов

Это самый большой наш номер. В нём на равных представлены как зрячеслышащие, так и слепоглухие авторы (поэты, прозаики, переводчики, эссеисты, критики). Всего — 135 человек!

В разделе поэзии представлены Алексей Александров, Георгий Геннис, Даша Сотникова, Рита Шилкина, Николай Кузнецов (с пред. Геннадия Каневского), Евгения Лагунина (с пред. Владимира Коркунова), Ирина Поволоцкая, Карина Жакова, Елена Волох, Татьяна Кирьянова, Альбина Снижко, Настя Верховенцева, Егор Моисеев, Оля Чермашенцева, Татьяна Грауз, Стас Мокин, Анна Глазова, Виктор Качалин, Влада Баронец, Сергей Сибилёв, Григорий Санников, Пётр Кочетков, Евгений Никитин, Елена Глазова, Наталия Алексеева, Саша Лысенко, Елена Зейферт, Галина Ушакова, Алексей Пижонков, Михаил Волынкин, Алексей Богатый, Ирина Экимашева, Алёна Капустьян, Ольга Семененко, Нина Соловцова, Маша Ежова, Майка Лунёвская, Лиза Неклесса, Анастасия Белоусова, Сафа Чернова, Кирилл Лопатин, Филипп Хаустов, Марк Перельман, Сёма Ткаченко, Оля Скорлупкина, Иван Полторацкий, Валентина Шатылович, Данила Раптанов, Влюблённая Мюриэль, Александра Татаринова, Горбушка беликов, Яков Карпов, Диана Абрамова, Роман Радин, Андрей Дмитриев, Сергей Круглов, Павел Жагун, Ксения Егольникова, Селина Тайсенгирова, Карина Лукьянова, Данил Файзов, Татьяна Красильникова, Ольга Передеро, Анита, Мария Сизненко, Константин Зенцов, Дмитрий Гвоздецкий, Валентин Трусов, Алексей Упшинский, Алексей Суворов, Женевьева Гжибовска, Анна Архарова, Сергей Трафедлюк и Яна Полевич.

Впервые в журнале — раздел прозы. Его авторы: Любовь Молодых, Наталья Демьяненко, Анатолий Киселёв, Александр Галан, Арина День, Николай Кононов, Анатолий Моторин, Алексей Пижонков, Любовь Малофеева, Александр Марков, Елена Волох, Сергей Новожеев и Михаил Кременецкий.

В разделе переводов — целый блок слепоглухих китайских поэтов: Лоу Гин-чхи, Цзо Ю (в пер. Ивана Алексеева), Чжоу Юньпэн, Лян Яцзюнь, А Мэнь (в пер. Арины Чечёткиной),
А Сян и Цзян Цинъи (в пер. Никиты Боровика). Также представлены слепоглухие англоязычные поэты: Элвин Пан (в пер. Анны Ростокиной), Аманда Стайн и Джон Ли Кларк (в пер. Павла Алёшина), а также Лиза Козлик и Хелен Келлер (в пер. Павла Кричевского). Завершают перевод прозаического текста Тура Ульвена, сделанный Ниной Ставрогиной, а также автоперевод стихотворения Агнешки Яжембовской.

Автором номера стал Андрей Сен-Сеньков. Его сборник «Стихотворения, прочитанные руками» вышел в плоскопечатном и брайлевском форматах. Предисловие и послесловие к нему написали слепоглухие люди: Наталья Демьяненко и Николай Кузнецов.
Также в блоке авторов номера — антология текстов о слепоглухоте «Мы-сердце», которая будет составлена на его основе и выйдет в начале 2026 года.

Опрос номера посвящён теме инклюзии. В нём приняли участие Сергей Сдобнов, Любовь Малофеева, Виталий Лехциер, Наталья Кремнёва, Юля Амосова, Игорь Михайлов, Валерий Горюнов, Ирина Поволоцкая, Гала Узрютова, Филипп Хаустов, Илья Максимов, Анастасия Захарова, Алёна Капустьян, Олеся Мамоник, Николай Кузнецов, Ярослав Пичугин и Ирина Балыкина.

В разделе эссеистики и критики можно познакомиться с текстами Валерия Горюнова, Глафиры Солдатовой, Алёны Капустьян, Натальи Кремнёвой, Александра Суворова, Владимира Елфимова, Евгении Сусловой, Григория Стариковского, Аси Саганенко, Владимира Рачкина, Филиппа Хаустова, Лены Захаровой, Павла Кричевского, Виктории Чайкиной и Элины Лехциер.

Фотографами номера стали Даша Дементьева и Олег Гуров. Рисунок на обложке номера Ксении Пройдисвет. Логотип — Андрея Черкасова. Автор обложки антологии «Мы-сердце» Сергей Красненко.

Над номером работали Владимир Коркунов, Дариа Солдо, Евгения Либерман и Елена Захарова.


https://licenzapoetica.name/journal/poetica-4


вышел спецномер Поэтики, посвящённый слепоглухоте, и в нём мои новые стихи. спасибо большое дорогому Владимиру Коркунову за приглашение, а также ему и всей дорогой редакции за публикацию.

когда писала эту подборку, читала стихи слепоглухих и воспоминания Ольги Скороходовой и в очередной раз убедилась в силе — даже не звучащего вслух, а переданного на кончиках пальцев — слова. а ещё в том, как нам всем нужны проводники — какие-то особенные люди-светочи, которые возьмут за руку и поведут в правильном направлении. я очень рада, что таким человеком для слепоглухих стал Вова и очень благодарна ему за то, что он делает.

помню, как писала ему, отправляя эту подборку, что никогда ещё столько не щупала и не нюхала всего за короткий промежуток времени (это правда: я попала в совсем иной мир благодаря этому номеру)!

выпуск получился грандиозным и очень светлым — потому что мы никогда не должны оставлять кого-либо (как и самих себя) в темноте.

спасибо ещё раз большое Поэтике и Вове за это нескончаемый внутренний огонь.


P. S. пока я выбирала отрывок для репоста сюда, Вове успели присудить премию Андрея Белого, с чем я его ужасно поздравляю!


Мы ищем отталкиваясь от бордюров
чужой вины. В вязаной алоди
твои руки перебирают спицы, по ним вода
за шиворот затекла.
Ада открытые губы
каждая капля падает
как ячмень алый

Закатываем рукава, чтобы ещё сойти с круга.

Тут нет вины и тут нет войны —
только заложены уши,
и самолёты, разбегаясь, не чувствуют
ног, забивается крупным пеплом
двигатель-лёгкое.

И синяя крошка летит под подбитой уткой

Под утро вспухлое тело, железное брюхо
накладывает на отражение диска
обветренную ладонь.


Ты говорила, уходя, за тобой бор оставался тёмным
додышивать машинные выхлопы
около сверкающего проспекта

Молнии проводящих сигнальных линий,
человек идёт в светоотражающей мантии
по кольцу дорог

Только у псов, держащих в будках проводников
мосты на своих спинах, трясутся поджилки

Зазоры путей в ослепительной пыли —
лёгкое, как кто-то сказал, метро
несётся теперь вниз металла усталостью,
белой жестью, укутанной
в исхудалый пакет в снегу,
где-то у конца живота лёгшего спать котёнком.

И постоянно тащат его ближе
к первичному току-бульону
шпалы шакальей ярости. Зажмуриваешь
глаза — состав тормозит,
открываешь от фейерверка искр,
кидающихся под зубчатые колёса.

Выбрасывает наружу непричастности ко всему

Ноги путаются треморами соучастия


*

Дежурная несётся сломя голову
в коридор из пожирающих самих себя эскалаторов
и зеркальной рукой гладит по хребту дрожащую псину.


сезонная разметка земли

я подымаю ослизлые вещи
у скоропортящегося дома,
в котором жуки закапывают
отходы и светятся спёртым
светом, как из ладонь нутри.

я вижу также, как скомкан-
ные года становятся выпа-
вшим снегом, и на пике
гор, куда мы с тобой шли
день за днём, карабкаясь,
ночью, сбиваемые лунным
отливом, обматываясь
паутинами жемчуга,
ранясь о резцы скалы,
на этом пике журчали
ветры и говорили только
с тобой на языке, который
я лишь сейчас пытаюсь
распутать, выравнивая
кассетную плёнку по
памяти душных пещер.

прошло два года, я слышу,
как ты подвываешь в за-
колоченные дымники, с
вспышкой ветра в сердце
— это ты бросаешь в по-
земье сговоры сорвавшихся
с утёса грёз, зачатки,
размолвки слёз.


где у гусениц-глаз
потечёт зверобоя слеза,
роды роженицы прядут шелкопряды
и вшивают кипящего рёва бриллианты
в алые от пламени дорожки
из вынутых зениц-оков

я выбираю врагов
из оврага моря без края,
которое никак не определится, какого
оно сегодня клокочет цвета

крайние будут верстовые столбы
поднебесной ватагой,
и выбей хоть один молочный зуб
изо рта дряхлой карги, прядущей табак
у вываливающихся холмов —
всё скатится молнией-лункой из сиротелой кости

тут я вижу Королевство сброшенной брони

Скинутые обломки архипелага


*

Ещё хочешь сюда прийти посмотреть?

Змеи, вчерашние кобры,
на карачках по ночам к тебе приползают,
забавляются, наблюдая, как ты ворочаешься
и не можешь свой лютый озноб убаюкать

Укладываются спать у твоих ног

Шипение их — это раскаты вчерашних машин,
проезжающих по забытой трассе,
ведущей в проданную квартиру
бывшей соплеменницы твоей —
ты не вспомнишь имя,
и разбитые потолки в кончики пальцев
вонзаются, а ты скидываешь их горчащим пеплом
на мою зудящую рану

В заросшем мотеле по дороге м7 Волга
жуки разворачиваются вспять при шорохе
каждой сверкающей комаром у уха машины,
и под одной из них с отвалившейся шиной
я вижу раскиданные монетки,
превращающиеся в алую площадь,
красную, она, заливаясь, как кровь злая,
печёт мне набухшие руки

И в час ночи в перламутровой раковине
полощутся отснятые снимки
нашего общего Царства

залитые кипятком да горечью
доспехи и шелуха


*

Кто теперь ищет в безымянных подворотнях
мать-и-мачеху, тысячелистника
корни, луговые
поливы Вода
затекает за шиворот,
ты лежишь у обрыва,
и настойка, дававшая полчаса назад
силы, становится водой мёртвой

их в темноте
в шелестящей от накатывающей тошноты
траве: Рая, абика, дорогая,
ты лежишь, Ада, Мария, Владимир,
ногами к проходу,
Серафима, Никита, Фёкла,
Прасковья, Ульяна

и они от просветного зарева затекают:

привет Зоя родная
этот послед я тебе на шею кидаю
Зоя Зоя родная
привет




Заглядываю в разбегающиеся по Нишаве рёбра,
стоки ложатся плотью
на изломанные суставы
манекена с продавленным ртом в плёнке,

и алым застилает глаза-
дымоходы на улицы Ниша
после сглоченной ‘луночи —
попробуй не задохнись
в ядовитом смоге,
где сербы
курят и празднуют
приближение самой красной ночи.


.𖥔 ݁ ˖ * ⊹₊

Весна в пасти рвущего реку шакала

Доходит до щиколоток горла

Я прессом ранку плесени на потолке прижала

В запястье
жёваную татуировку


Сцилла Харибда
по твоему почерку ночному, по мере
зеркальных созвездий из глаз,
рассыпанных в гудящем поле, я тку
покрывала свистящей ночи
и, представляя твои белые
ноги, трясусь, отворачиваясь
к разбитой раковине —
её кровь сочится по углам,
изо рта розы впалые

Снова вращается небосвод
Там сёстры ходят,
приоткрывая двери, хлопая ими
прямо на палубу, смотрят в бинокли.

Сцилла, Сицилия моих ступней,
потихоньку вращающихся в водоворот
песка, который из пасти достала
у орла трёхглавого

песни он обронил,
перелетая ущелья сербские,
казановы котловины,
пронзённый параличом мост Траянов
к Железным Воротам,
в горло Дуная вгрызаясь

гибельные воды, Харибда, здесь

у дыхания доживающего ущелья

в слюне и пене гранитного зёва
о камни о камни как сердце бьётся

оно, и я вижу твоё лицо


кричи на румынских волов:
от их воя
под глазами твоими — борозды,
вспаханное серное поле

и в песке головы зарыты

оттягивают преступления Земли,
дают всем сбежавшим на лапу,
пока рука руку моет

магнитная область, как леска,
отточенная о зубы
буйволов мрака,
гонит последователей твоих

кошмар натягивает писком комариным
виски, и из родников
вода по крупинке
прямо к ядру земли
просачивается


в «Тонкой среде» вышла очень дорогая для меня подборка «Ужас ночи все те дышали»

спасибо большое Владу Пряхину и Асе Штромберг за публикацию


Тьма-марафон


Как только чужие воспрянут пальцы
из холодной земли,
свои пасти мрак разомкнёт.



Тают снега, а ты давишься
замшей листьев, и стонут
ветры, потому как
нет поля дальше им, нет-нет
боли, нет леса, чтобы
обогнуть рукой и потом
как-нибудь лбом да прижаться.

Заволакивают лилии и лижут
с сомкнутого кулака
под стекла сетчаткой болота
все отнятые у земли дни.

Одиночки окапываются у
деревянных изгибов,
и норы говорят заговорщически,
и норы горят.


ещё мой рассказ «На той горе света» можно почитать в свежей «Волге»

большое спасибо Анне Сафроновой и редакции журнала за такую стремительную публикацию


ты дышишь на середине
дыхания, и никак не можешь
надышаться

у дола гор обступают ступни — горе-
долу
— чертополоха, за которым несётся
клинок сбитой луны

синяки разбегаются по глазам
мельтешащей пылью, и забивается
проводник, твой друг,
твоё дрожащее лёгкое

сверкают блики, падающие
вместе с засыпающими стёклами
на колени, и дерево,
стоящее в самом центре
внимания, снимает с себя
временную шкуру, обрастая
хвостом рыбьим,
зажмуренным перламутром


на той горе света (ред.).pdf
214.5Kb
— Татый, иди сюда.
Я вскарабкалась деду на шею.
— Видишь эту гору? Её ещё называют у нас Северное сияние. Знаешь почему? — я покачала головой. — Потому что её очень-о-очень редко видно. Она вся прячется в смоге, дышит им. Но, когда видно, с неё спускается странный, белёсый, электрический почти свет — и странно мерцает. Я мечтаю однажды забраться на неё.
— Зачем?
— Некоторые не до конца уверены, что она вообще есть. Думают, что она пропадает. Про неё ещё говорят: Странствующая гора. Себе на уме гора. Сама по себе. Но Странствующая гора — так красиво, да? Тебе тоже нравится?
Я кивнула, смотря на то, как у краев горы искрились пурпурные блёстки, похожие на глаза деда, потопленные в утреннем киселе. Я ткнула в них:
— А это что?
— А это… а, я не дорассказал же, да. Люди в нашем городе уверены, что она пропадает не просто так. Что она оказывается в каком-то другом мире. Связана как-то с ним. И я даже подозреваю как.


к заговорщикам:


светлячки, стелющиеся над
поляной, ложатся ближе к траве.
Пока не появится толстый
мотылёк с брюхом, из которого
торчит стрела купидона, и он тянется
к центру земли, пока он
совсем не ляжет. Полежит,
и вихрем
кинется к заговорщикам,
перебьёт каждого светлячка
за маленький кувшин
с перебоями воды внутри него —
не добрал темноты.


*

отражение света на дне —
лунная теснота, с губ
колебания воздуха
пробивают вершины гор,
рябь идёт лавиной с усмешками,
я погружаю руку в колодец,
чтобы черпнуть воды…


*

Мгла выбивается с закушенным
языком, папилломой и пеленой,
сгущенной у зрачка,
те, кстати, похожи всё больше
на рыбьи пазухи, боком на сердце осевшие,
сбитой атакой на краюхе
льда. Я вижу пламя
на животе пещеры,
и по складам собираю голос.


*

ты выходишь горькой рябиной,
играющей на свету, я стою
под ветвями, обёрнутыми
в вечную мерзлоту, и снимаю
отпечатки, цианотипы в складчину:
будут лежать до другой зимы. Приходы
стоят заколоченные.


*

папийон — так движется
в шуршащей листами, книгами
згущей тьмы, и дышит
фонарь, на который я завороженно
смотрела лет -дцать
назад, и его окружал
призрачный дым, прибранный
к пропажкам зла из залатанных дыр,
и языки, закутываясь,
проникали под сброшенную кожу,
пробивающую меня на смех
в час ночи посреди комнаты.


*

Мотылёк так просил воды,
что пригвоздился к земле,
видя, как льют её
чернокнижнику в веки клокочущие.


я хочу посыпать трухой от крылышек
голову
Большой змеи —

встань, мотылёк,

— но не могу найти её, конец так подозрительно
похож на начало —

и иди, иди

— нить не проходит в ушко,
и я посыпаю пеплом ситце вороха —

и иди

— сетку противомоскитную, вырванное
за глаза телевидение —

и иди

прямо на большую улицу

вспышками, мириадами, роями и созвездиями
выкидываются светлячки.

20 ta oxirgi post ko‘rsatilgan.

81

obunachilar
Kanal statistikasi