«Настоящее значение Чести – это отказ вести переговоры с тем, что уродливо, низко, вульгарно, корыстно; отказ сгибаться перед силой, только потому, что это сила; перед сохранением мира, потому что это мир, перед счастьем, потому что это счастье» — сказал парень, стоящий у истоков подхода, предполагающего (грубо) субъективное понимание истории (аka история, не как набор последовательных (или нет) событий, а как объяснение актуальной на тот/этот/грядущий момент психологии поступка, или, скорее, через трансцендентное).
Но ладно, суть не в этом, меня покоробило неоднозначное её восприятие.

Значит ли, скажем, отказ от переговоров «с уродливым и низким» непременное принятие неизбежности революции? Очевидно, но, в таком случае, не станет ли «человек чести» заложником своих же убеждений, оказавшись в позиции уродливого и низкого с точки зрения врага? Если так, то номинальное значение самих убеждений перевешивает содержание, которое они предполагают.

С другой стороны, отказ от переговоров может выражаться и в обратном, пассивном режиме, когда честь и достоинство не позволяют Н участвовать в процессе в принципе за неприятием существующих в нем правил игры. Опять же, в чем тогда ценность чести?

К чему это я — не знаю, че вы ждёте от меня в три ночи, ложитесь спать. Но, на самом деле, конечно, бегите далеко и надолго от подобострастия, я просто учусь в рассуждения.