Эта кошка,повешенная на эстакаде,
Брошенная, наверное, вчерашним пьяницей —
О чем она думала: о рае, об аде?
Какой вид ей открылся с виселиц?
Может, ей кажется, что она нас выше,
Может видит, что мы — низкие,
Но об этом я знал уже где-то в пять:
Мы тут все — грязь подмостков столицы.
За твои грехи погибал мой бог,
Начинай их теперь совершать.
Расскажи, как ты был тогда рад за него,
Чтоб смутилась на кухне мать,
Чтобы я перебить хотел, но не смог,
Чтобы замерло сердце
И
Перестал наконец дышать
Твой треклятый образ;
желчью
голос тебе вторит
Опять и опять:
Вспомни,
Когда ты в последний раз рад был
Не тому, что купил кроссовки и выебал блядь,
Вспомни,
Как был искренне счастлив,
Когда друг из массовки стал рваться вперёд.
Помнишь? Ты его назвал молодцом,
Сам сбежав в унитаз блевать.
Право имею быть тварью дрожащей,
Правое дело - дать сгнить себе в карцере,
Пока мир без меня будет делаться краше.
Уступал место в транспорте, может, раз пять,
Да и то - не из уважения к старшим,
Не потому, что коробит распятие,
Скорей из сочувствия к быстрей умирающим.
Я пишу это в прокуренном тамбуре,
перед носом елозит
прелестная псориазница,
Я её может не знал бы вовсе,
но она так красиво мне в колени кланяется.
Сердце рвется кричать с баррикад: «смерть полиции»,
Но я матери обещал стать первоклассным юристом.
68-ого мая не было,
это просто в колёсах вечности
спицы.
Мои мысли — самый тяжелый засов
от того, чтобы быть моралистом,
Оставшийся способ добиться высот — сбить цену за грамм
До триста.
Меня мать — представляешь — родная мать назвала
Пропащим пьяницей!
Я чуть не размозжил ее череп пространством оконных рам:
Она не поймет, что я пью, чтобы видеть трезво
Накипевшую слизью маститость копеечных драм
Твоего полуночного,
Нашего неуклюжего рока.
Если хочешь покорить хоть одну даму —
Соверши подвиг, соскочи резво
С эстакады
Как кошка,
Повешенная на виселице,
Лиши себя жизни
Во имя
улицы,
Дышащей душным
желанием спиться.
Зачем я пытаюсь казаться лучше?
Чтобы было на кого вечерами злиться.
Пока я своей ненависти буду грушей,
Есть шанс выучиться любить все человечество.
Брошенная, наверное, вчерашним пьяницей —
О чем она думала: о рае, об аде?
Какой вид ей открылся с виселиц?
Может, ей кажется, что она нас выше,
Может видит, что мы — низкие,
Но об этом я знал уже где-то в пять:
Мы тут все — грязь подмостков столицы.
За твои грехи погибал мой бог,
Начинай их теперь совершать.
Расскажи, как ты был тогда рад за него,
Чтоб смутилась на кухне мать,
Чтобы я перебить хотел, но не смог,
Чтобы замерло сердце
И
Перестал наконец дышать
Твой треклятый образ;
желчью
голос тебе вторит
Опять и опять:
Вспомни,
Когда ты в последний раз рад был
Не тому, что купил кроссовки и выебал блядь,
Вспомни,
Как был искренне счастлив,
Когда друг из массовки стал рваться вперёд.
Помнишь? Ты его назвал молодцом,
Сам сбежав в унитаз блевать.
Право имею быть тварью дрожащей,
Правое дело - дать сгнить себе в карцере,
Пока мир без меня будет делаться краше.
Уступал место в транспорте, может, раз пять,
Да и то - не из уважения к старшим,
Не потому, что коробит распятие,
Скорей из сочувствия к быстрей умирающим.
Я пишу это в прокуренном тамбуре,
перед носом елозит
прелестная псориазница,
Я её может не знал бы вовсе,
но она так красиво мне в колени кланяется.
Сердце рвется кричать с баррикад: «смерть полиции»,
Но я матери обещал стать первоклассным юристом.
68-ого мая не было,
это просто в колёсах вечности
спицы.
Мои мысли — самый тяжелый засов
от того, чтобы быть моралистом,
Оставшийся способ добиться высот — сбить цену за грамм
До триста.
Меня мать — представляешь — родная мать назвала
Пропащим пьяницей!
Я чуть не размозжил ее череп пространством оконных рам:
Она не поймет, что я пью, чтобы видеть трезво
Накипевшую слизью маститость копеечных драм
Твоего полуночного,
Нашего неуклюжего рока.
Если хочешь покорить хоть одну даму —
Соверши подвиг, соскочи резво
С эстакады
Как кошка,
Повешенная на виселице,
Лиши себя жизни
Во имя
улицы,
Дышащей душным
желанием спиться.
Зачем я пытаюсь казаться лучше?
Чтобы было на кого вечерами злиться.
Пока я своей ненависти буду грушей,
Есть шанс выучиться любить все человечество.