Как винтовка власть родила
Провозглашать себя приверженцем какой-либо (политической) идеологии мне видится, с одной стороны, актом романтической манифестации духа, с другой — добровольным самозакабалением. Всякая идеология рождает иерархию, будь то ролевую или идейную, и пока конечная цель каждой идеологии — претворить в жизнь свои внутренние потенции, человек трактует, или даже отождествляет их со степенью личной свободы. Иными словами, в ассоциировании себя с установленным набором ценностей, облечённым в собирательный образ либералов, консерваторов, социалистов и иже с ними, человек проявляет дерзость быть покорным.
По крайней мере, так я оправдываю свою неготовность дополнить строку «политические предпочтения» Вконтакте. До тех пор я буду апеллировать к более абстрактным категориям в духе справедливости, свободы и воли.
Один небезызвестный плотник из Назарета завещал обходиться с окружающими так, как мы желаем, чтобы обходились с нами. Плотник был человеком хорошим и славился рвением всем помогать, жизнь целую на это положил. А потом его распяли.
К сожалению, человечество так тщательно избегает попыток докопаться до сути, что вторую часть благополучно опускают, по сегодняшний день ратуя за первую. К сожалению, трактуют эти слова так же, как идеологии — с пеной у рта желая найти свободу.
Спустя чуть менее чем два тысячелетия уже Кант попытался прояснить, где именно эта самая свобода завалялась в словах мессии. (Не)строго говоря, истрактуем Канта так: если я вам дам еды, чтобы вы мне сказали спасибо — свободы в этом для меня не будет, если я вам дам еды, чтобы вы не умерли с голоду — я свободен. Это очень (очень) грубое объяснение гипотетического и категорического императивов, но вам почти наверняка не захочется слушать про непрерывный прогресс нравственных максим. Большая проблема человека сегодня — трусливое стремление выбирать первую модель поведения. Настолько большая, что именно поэтому мы живём сегодня в стране, которой боимся.
Если вы не догадались — то это история о том, как я гулять ходила в воскресенье.
Провозглашать себя приверженцем какой-либо (политической) идеологии мне видится, с одной стороны, актом романтической манифестации духа, с другой — добровольным самозакабалением. Всякая идеология рождает иерархию, будь то ролевую или идейную, и пока конечная цель каждой идеологии — претворить в жизнь свои внутренние потенции, человек трактует, или даже отождествляет их со степенью личной свободы. Иными словами, в ассоциировании себя с установленным набором ценностей, облечённым в собирательный образ либералов, консерваторов, социалистов и иже с ними, человек проявляет дерзость быть покорным.
По крайней мере, так я оправдываю свою неготовность дополнить строку «политические предпочтения» Вконтакте. До тех пор я буду апеллировать к более абстрактным категориям в духе справедливости, свободы и воли.
Один небезызвестный плотник из Назарета завещал обходиться с окружающими так, как мы желаем, чтобы обходились с нами. Плотник был человеком хорошим и славился рвением всем помогать, жизнь целую на это положил. А потом его распяли.
К сожалению, человечество так тщательно избегает попыток докопаться до сути, что вторую часть благополучно опускают, по сегодняшний день ратуя за первую. К сожалению, трактуют эти слова так же, как идеологии — с пеной у рта желая найти свободу.
Спустя чуть менее чем два тысячелетия уже Кант попытался прояснить, где именно эта самая свобода завалялась в словах мессии. (Не)строго говоря, истрактуем Канта так: если я вам дам еды, чтобы вы мне сказали спасибо — свободы в этом для меня не будет, если я вам дам еды, чтобы вы не умерли с голоду — я свободен. Это очень (очень) грубое объяснение гипотетического и категорического императивов, но вам почти наверняка не захочется слушать про непрерывный прогресс нравственных максим. Большая проблема человека сегодня — трусливое стремление выбирать первую модель поведения. Настолько большая, что именно поэтому мы живём сегодня в стране, которой боимся.
Если вы не догадались — то это история о том, как я гулять ходила в воскресенье.