Несколько месяцев у меня в голове зрела идея серии фотографий в духе Франции перед отставкой Де Голля и недавно нашёлся человек, которому эту идею я решила озвучить. Через десять минут воодушевленных возгласов мы оговаривали время, через десять дней — стояли у Мавзолея с несколькими лозунгами на плотной бумаге, сборником избранных сочинений Хлебникова и упаковкой оливковых крекеров. Людей было на удивление мало, полиции - наоборот: автозаки стояли у каждого здания, окружённые как минимум пятью блюстителями порядка.

Я развернула сложенную впятеро коробку, положила в ноги, открыла сборник, уселась на выступ ограждения вокруг Кремля, пару раз протестировали свет на камере. В нашу сторону стали поглядывать прохожие. Как только в руках оказался один из лозунгов — прохожие превратились в изредка останавливающихся, ещё через несколько минут — в фотографов рядом с моим идейным коллегой. Излишнее внимание смущает меня в бытовых ситуациях, а когда вокруг одни люди в форме, испытываешь, скорее моросью охватывающее оцепенение. Ощущения ещё при выходе из метро были противоречивые: вроде бы, и противоправного мы ничего не делаем, а внутри что-то скребёт, коробит. На каждом шагу хотелось развернуться и уехать обратно под одеяло спать, на каждом шагу эта же мысль заставляла продолжать морозить руки на холоде. Идея пришла не столько ради фотографий и мы изначально понимали, что даже в таком виде — даже с лозунгами на другом языке, не имеющими (прямого) отношения к действующей власти, с отсутствием претензии на перфоманс, день мы можем закончить не за чашечкой кофе, а заслушивая свои права. Ради этого все было, наверное — как раз потому, что мы это понимали. Однако, на этом этапе все ограничилось парой диалогов с туристами и переглядывающимися с разных концов площади.

Следующим шёл кадр с лозунгом о полиции. Надо ли говорить, что оказавшись на месте, мы не раз думали его исключить. Но, что поделать — градус максимализма пересилил здравый смысл и вот мы стоим напротив двух полицейских автомобилей и что-то около десяти человек, имеющих право эти машины водить. Пока я подрагивающей рукой полезла в карман за сигаретой, пожертвованной кем-то из туристов, друг снова настраивал камеру, а полиция за спиной продолжала бдеть. К счастью, я стояла спиной и большая часть осуждающих взглядов и указательных пальцев в нашем направлении выпала на долю объектива. К несчастью, после нескольких кадров я захотела посмотреть, выходит ли что путное, и оказалось, что выходит не только серия карточек, но и дух из меня — почти на всех фотографиях ребята дружной гурьбой уставились на самое безлюдное пространство, как раз то, где стояли только мы. Постарались убедить себя, что излишне драматизируем и двинулись дальше. По иронии, на последнем этапе мы оказались у ступеней Голгофа напротив Василия Блаженного — у того, с которого Иванушка Васильевич дела творил. Синими руками я развернула листочек и уселась на ступеньку. Два щелчка затвора — проверяем качество снимков. Пока иду до камеры, вижу, как в нашу сторону идёт человек в форме. Спокойно говорю дорогому моему человеку, что, кажется, на сегодня мы закончили и стоит нужно готовить документы. «Добрый день, *должность* МВД России, Имя Фамилия, можно ваши документы?». С напускным задором в голосе отвечаем, что нужно поискать, отдаём паспорта и, замерши, смотрим друг на друга в абсолютной растерянности. Сомневаюсь, что когда-либо эти два документа так тщательно изучали — мужчину и правда заинтересовала наша прописка, минут восемь разглядывал эту нарезку цветных листочков. Так как жизнь — штука иногда до скрипа в зубах незамысловатая и поэтичная, там же мы вытащили и лозунг, начинающийся словами «Я люблю тебя». Я свернула его, вытаскивая паспорт из сумки и почем зря надеялась, что его не заметят.
«- Покажите, что в руках?
- Просто «люблю тебя» » — почти засмеявшись то ли от шалящих нервов, то ли от комичности ситуации, говорю я и снова убираю листок. Мужчина смутился, и хотя в начале он и смотрел так же в брусчатку, но говорил грубо, а теперь выкрутил интонации до снисхождения. Молчит. Увлекательнейшая брусчатка