Прения в парламенте фей

Азиатский анабасис барона Унгерна это история абсолютно модернистская и прежде всего история величественного провала. Взяв Ургу, барон обнаружил что никакого Востока из ориенталистских романов не существует. Как европеец, он черпал представление о монголах из европейских романтических легенд о Чингисхане. Монголы же этого всего не читали, и оказались людьми мало приспособленными к войне, не говоря уже об апокалиптическом походе на Лиссабон. «– Привет, гордые степные воины! Я поведу вас вперед, и мы сметем прогнивший современный мир, и омоем копыта наших коней в Последнем Море! – Отстань от нас, странный белый человек. Мы уже даровали тебе право на желтый халат и зеленые штаны, чего тебе еще?» Унгерн планировал набрать из монголов стотысячную армию, а набрал с большим трудом семь или восемь сотен, и то понадобилась мобилизация. В первом же крупном бою эти восемь сотен разбежались, а потом их остатки связали барона и продали красным.

Можно, конечно, сказать, что помешала все равно цивилизация – ургинский Живой Будда к моменту появления Унгерна в Монголии имел гараж с тремя автомобилями, запас дореволюционного алкоголя и коллекцию порнографически картинок (которые не мог рассматривать, потому что ослеп от пьянства). Но ни Унгерну, ни его казакам цивилизация не мешала. Как раз он и его офицеры, прозаические выпускники школ прапорщиков и есаулы третьесортных казачьих войск, совершали в Монголии мрачные архаические чудеса. То заживо жгли людей на кострах, а то полуобмороженные, без сапог, с пятью патронами на винтовку, на чистом исступлении побеждали вдесятеро превосходящего врага. Никаких красивых тысячелетних традиций и древней мудрости у них при этом не имелось – они были просто отбитые. В их числе, кстати, был младший брат Рериха, который у барона заведовал обозом.

Унгерн в этом смысле типичный человек Серебряного века – книжный романтик, который осмелился перейти к практике, и, по известному определению Д’Аннунцио, «оказался в состоянии жить в соответствии с мечтой о себе». Монгол не смог бы так хотя бы потому что традиция в строгом смысле не предполагает воображения и выбора индивидуальной судьбы. А без самосознания какая героика? Пока монголы гадали на бараньих лопатках и молились мумиям, все эти нервические вчерашние гимназисты и томные петербургские поэты, начитавшиеся Гомера, действительно встретились в окопах своей индустриальной войны с хтоническими силами. Попали в историю про богов и героев. «Хорошо стреляют русские артиллеристы», как не без удовольствия заметил другой книжный мальчик с Георгиевским крестом, улан Гумилев.

В Унгерне удивляет неумение понять, что сам он, со своими восемью наградами за восемь ранений, с десятком конных атак на германские пулеметы, «доведенных до удара холодным оружием», представляет собой более чистый и подлинный архаический тип чем любой монгол. За героикой не нужно ехать на Тибет, героику не обязательно вычитывать у Генона – подобные попытки реконструкции это всегда в той или иной степени разговор на чужом языке с умершими богами. Чудо, которое здесь требуется, одновременно проще, страшнее и красивее, и оно в любую эпоху доступно каждому. Дерзание рождает поступок. Поступок рождает судьбу. Судьба рождает миф. Миф, при удаче, рождает традицию – теперь уже подлинную и живую.

Самореализация в секулярном смысле это, по сути, поиск себе занятия, которое поможет скоротать время до смерти. Как было у Толстого:

Иногда Пьер вспоминал о слышанном им рассказе о том, как на войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие, для того чтобы легче переносить опасность. И Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами.

Никакой иной цели у секулярного человека быть и не может. Потому что если ты просто самоходный комок материи, невесть откуда взявшийся, чья жизнь - миг, а след во Вселенной ничтожен, самое логичное - развлечь себя тем или иным образом, пока не наступит, наконец, смерть.

Нет особого смысла делать свою жизнь лучше, только так, если уж и правда хочется. Жизнь других тоже - разве что из азартного чувства. Это как можно болеть за тот или иной футбольный клуб, а можно и не болеть - разницы никакой.

В мире, который существует просто так - самореализация невозможна.

Для настоящего осуществления себя необходима причина всего, точка отсчета, Абсолют - Бог. Просто потому что реализация - это претворение образа в реальность. Что реализовывать, если ты просто клоп, без причины взявшийся на несущемся сквозь холодную темноту куске каменистой породы? Тебе не познать этой темноты, просто потому что тебе не выбраться за её пределы. Просто живи, раз жив, а потом умри, как время придет.

Для религиозного человека вопрос «что реализовывать?» не стоит. Ответ ясен - Божественный замысел о себе. Искать его и претворять в жизнь. И тогда реализация получает четкий вектор. И тогда каждое твое дело служит высшей цели - движению вверх, к трансцендентному.

Так что любой тренер личностного роста, выступающий с секулярных позиций, шарлатан - он недоговаривает клиентам, что их развитие - просто фикция. Именно поэтому среди подобных тренеров очень много людей с мистическим и оккультным мышлением - это спасает их от бесконечной пустоты продвигаемых ими практик.

Любая карьера, любой доход, любая физическая форма и тем паче блог, роман, фильм, созданный вами, - просто морок, если это не укоренено в надмирном, или не стремится туда. Так что остерегайтесь подделок.

Кстати, подобное прорастание вверх может быть и неосознанным. То есть человек, отрицая трансцендентное, все равно стремится к нему в своих делах и мечтах. Такое уж человек существо - обреченное на это.

Cтихотворение Лучиана Благи " Не обрываю лепестки чудес у мира" считается примером того как румынский философ и поэт поэтически описывает «минус-познание»:

"Не обрываю лепестки чудес у мира,
Не убиваю
Я разумом тех тайн, что на пути
Моём встают
В цветах, в глазах, губах или могилах.
Свет других -
Он душит магию секретов сокровенных
В глубинах тьмы.
Но тайны мира ширятся границы
От света моего.
Как лунные дрожащие лучи
Не уменьшают, а приумножают
Великую ночную тайну.
Так я в чудесном трепете священном
Обогащаю сумрачные дали.
И всё, чего никак нельзя понять,
Становится всё больше непонятным
Для меня -
Ведь я люблю
Цветы, глаза, уста, могилы.
(Перевод Ирины Мудриченко, Октавиана Раку).